По крайней мере, так ему казалось.

– Простите, – Майкл постарался скрыть собственное веселье, – не могли бы вы объяснить, что это значит?

– Я говорю, есть разница между тем, почему я молчал на допросе и почему дал показания. Я сдал О’Дрисколла и Кэша, когда мне предъявили обвинение. А до этого только арестовали. За то, че я не делал. Мне необязательно было про них рассказывать, так? Когда меня допрашивали. Необязательно было на них стучать. Но когда меня обвинили? Собрались судить за убийство? Это совсем другое дело, приятель.

Самодовольство Колливера вернулось. Он не сомневался, что привел беспроигрышный аргумент. Майкл не мог и рассчитывать на большее.

– Интересно, мистер Колливер. То есть заговорить, рассказать все полиции вас заставило то обстоятельство, что вам предъявили обвинение и вам грозил суд.

– Да. Точняк.

В голосе Колливера зазвучали сомнения. Уверенность Майкла подорвала его собственную.

– Мистер Колливер, вам известно, что перед началом процесса бывает предварительное слушание?

– Че?

– Вы слышали меня, мистер Колливер. Предварительное слушание. Вы же знаете, что это?

– Че бы вам мне не напомнить?

– С радостью, мистер Колливер. На предварительном слушании вас спрашивают, признаете ли вы себя виновным, после чего назначается дата открытия процесса и другие даты, к которым должны быть завершены определенные фазы подготовки. Припоминаете?

Ответа не последовало. Майкл не сомневался, что Колливер понятия не имеет, к чему он клонит.

– Хорошо. В таком случае, если вы меня не поправите – или мистер Эпстейн не поправит, – я скажу, что в январе этого года в этом самом суде прошло предварительное слушание, на котором вы заявили, что невиновны, и дату начала процесса назначили на июнь. Правильно?

Когда Колливер не ответил, Майкл оглянулся на присяжных. Всего на мгновение. Достаточное, чтобы убедиться, что они уловили его мысль.

– Опять-таки, поправьте меня, если я ошибаюсь. В январе этого года, как вы и сказали, все изменилось. Вам предъявили обвинение. Назначили дату начала процесса. Но вы по-прежнему молчали об О’Дрисколле и Саймоне Кэше. Почему?

– Потому что меня больше не допрашивали. Когда, по-вашему, я должен был о них рассказать?

На этот раз Майкл даже не пытался спрятать улыбку.

– Вы когда-нибудь слышали о письменном возражении подсудимого против обвинения, мистер Колливер?

– Не-а. – По-детски капризный ответ Колливера показал, что тот был уже на пределе.