— Сожалею… — прошептал Мануэль.

Ногейра медленно кивнул, принимая соболезнования с таким видом, будто его родитель погиб недавно.

— Раньше система работала иначе. Выплаты, полагавшиеся нам после смерти отца, оказались слишком малы, на них нельзя было прожить. Мать отлично шила, поэтому вскоре устроилась на работу в поместье.

— В Ас Грилейрас?

Лейтенант с мрачным видом кивнул.

— В те времена сеньорам вроде маркизы постоянно требовались обновки: то повседневное платье им захочется, то наряд для очередного праздника… Очень скоро мать начала шить и для других богатых дам и через какое-то время уже зарабатывала больше, чем когда-то отец. Однажды она отправилась в поместье, чтобы отнести маркизе наряды для примерки. Иногда мама брала с собой нас, и мы ждали снаружи и играли — именно поэтому я так хорошо знаю сад, ведь мы с братьями провели там немало времени. Но в тот день мама пошла одна…

Писатель вспомнил, как был удивлен, когда в ответ на его восхищенный рассказ о саде Ногейра сказал: «Он чудесен».

— Но маркизы дома не оказалось. Никого не было, кроме ее мужа, сорокалетнего мачо, редкостного самовлюбленного подонка. — Ногейра плотно сжал губы, так что они превратились в злобную гримасу. — Я играл в футбол на улице, разбил коленку и вернулся домой. Вошел в ванну и увидел маму. Она стояла в измятом и порванном платье, кое-как подхваченном ремнем, и по ее ногам текла кровь, смешиваясь с водой. Я решил, что мать умирает.

Мануэль зажмурился, пытаясь избавиться от картины, которая живо встала перед его глазами.

— Мне тогда было десять. Мама заставила меня поклясться, что я никому ничего не расскажу. Я помог ей добраться до постели, и она не вставала больше недели. Я заботился о ней и о младших братьях, еще слишком маленьких, чтобы понимать, что происходит.

— Господи, Ногейра… — прошептал Мануэль. — Ты был совсем еще ребенком…

Лейтенант медленно кивнул, но мыслями он был далеко, унесшись на десятилетия назад.

— Однажды перед нашим крыльцом остановилась машина маркизы. Шофер подошел к двери с корзиной, полной разной еды. Там было печенье, шоколад, хамон — в нашем доме обычно таких продуктов не водилось. Помню, братья радовались не меньше, чем на Рождество. Маркиза прошла в комнату матери и пробыла там достаточно долго. Уходя, она дала каждому из нас по монете. Мать сказала, что продолжит шить для нее, но в поместье больше не пойдет. С тех пор шофер забирал из нашего дома одежду для примерки и привозил ее обратно. Время от времени он также доставлял нам корзины с продуктами, а также с полотенцами и роскошным постельным бельем. Мануэль, моя мать была очень храброй женщиной.