— Так-так, — сказал Локателли, — давай уточним, правильно ли я понял. Ты — дешевый сутенер из восточной части Лос-Анджелеса, которого за последнее время успели покромсать, как батон мортаделлы[90], которому трижды выстрелили в грудь, и вот теперь ты лежишь в реанимации зачуханной французской больницы — не говоря уж о твоем должке размером в полторы сотни тысяч, — так вот, учитывая все вышеперечисленное, ты еще пытаешься со мной торговаться?

Локателли накрыл свой «Монблан» колпачком, сложил записную книжку и убрал то и другое обратно в карман. Потом снова уселся на стул и съел пару долек апельсина, вытирая пальцы шелковым носовым платком. После чего встал, закинул остатки апельсина в рот и, продолжая жевать, произнес:

— Добро пожаловать в Голливуд, малыш. Ты нам подходишь.

Локателли направился к дверям, задержался ненадолго, покачал головой, издал короткий звук, который при желании можно было принять за одобрительный смешок, а потом открыл дверь палаты и вышел.

Спец прикрыл глаза и улыбнулся. Он думал о Патси, о вине «От-Брион» и том барашке, которого ел в кафе отеля «Мартинес», и в итоге пришел к выводу, что Канны и Франция в целом не так уж и плохи, если дать им шанс. Он думал о том, что если не терять головы и не впадать в сентиментальность, а просто делать свое дело, то можно решить практически любые проблемы.

Закрыв глаза, он заснул крепким и сладким сном — не сном праведника, конечно, но сном искупившего свою вину грешника.

Добродетель обычно вознаграждается, зато жуликам и прохвостам чаще снятся эротические сны.

ПОЛГОДА СПУСТЯ

ПОЛГОДА СПУСТЯ

Донни Маскаллари посреди бела дня сидел в итальянском ресторанчике города Рино, штат Невада. Он ел лингуине с превосходным устричным соусом, хотя это всегда казалось ему немного странным: устричный соус в самом сердце пустыни. Правда, если бы эти гребаные моллюски мельтешили вокруг, было бы еще удивительней.

Народу в ресторане в это время набралось немного: парочка посетителей да хозяин заведения, Луи. Одного из посетителей Донни частенько встречал в квартале развлечений, а с ним сидела блондиночка в обтягивающей юбке леопардовой расцветки и в столь же обтягивающем черном топике с глубоким вырезом. Девушка была малость полновата, но Донни ничего не имел против пышечек, к тому же бюст у нее был что надо. По висящему над барной стойкой телевизору транслировали скачки. В состязаниях участвовала та самая лошадь, на которую он ставил в Санта-Аните, поэтому Донни крикнул Луи, чтобы сделал погромче. Пока он кричал, блондиночка, направлявшаяся в туалет, прошла мимо, одарив Донни широкой улыбкой. Он все еще пытался докричаться до Луи (тот был глух как тетерев), а девушка уже вернулась. По пути она споткнулась, сломала каблук и, потеряв равновесие, налетела на столик Донни. Чуть не угодила в его лингуине.