Йоне не удавалось открыть глаза, и где-то в голове всплыло воспоминание о том, что цементные смеси не должны попадать в глаза, даже небольшие брызги…

Он еще крепче сжал веки, с благодарностью думая о том, что масса была слишком густая для того, чтобы попасть в глаза.

Затем ему под мышки просунули ремень. Кто-то подтолкнул его вперед, стал производить вокруг него какие-то действия. Затем Йона почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Его поднимали вверх. Наверху Йону подхватили руки, помогли встать ему на землю, сняли с него ремень. Поддержали его.

Тело Йоны как будто только этого и ждало, так как его колени тут же подкосились. Он стал падать в этом беззвучном и темном мире. Он почувствовал, как его поймали и уложили на землю.

Йона думал про Элануса.

Он так долго работал над прибором, который мог бы видеть и слышать за него в тех местах, куда Йона не мог попасть сам.

А сейчас он сам очень хотел бы ничего не видеть и не слышать.

38

38

Йона проснулся, не понимая, сколько сейчас времени. Он не знал, как долго был без сознания – пару часов или пару дней, – и смутно ощущал, что случилось что-то плохое.

Капля за каплей воспоминания возвращались к Йоне. Подвал. Экскаватор. Его телефон, который, вибрируя, выпал у него из рук и… о боже, замороженное тело Шраттера, холодильник…

Капли воспоминаний превращались в стремительный поток, приносящий с собой картины котлована и ощущения того, как его тело обволакивал жидкий бетон.

Руки Йоны непроизвольно потянулись к глазам. Все в порядке, ничего не склеилось. В общем, можно рискнуть открыть глаза. Или нет?

Он осторожно начал вращать глазами, не открывая их. Боли не было. А что, если он откроет их сейчас, а все вокруг останется черным? Если все же что-то попало в глаза, что отняло у него зрение?

Но далее оттягивать этот момент тоже было нельзя. Йона сделал глубокий вдох и выдох, затем приоткрыл глаза и посмотрел сквозь ресницы.

Свет. Свет – это хорошо. Свет – это очень даже замечательно. Это означало, что серьезно он не пострадал.

Когда Йона впервые по-настоящему открыл глаза, то понял, что находился в больнице. Он ухватился за трапецию, которая висела над его кроватью, подтянулся вверх и сел.

Он почувствовал боль в руках, в бедрах, в голове. Голова слегка кружилась. Но это все же было терпимо. Как и катетер, который ему поставили в вену правой руки. Мешочек для капельницы с бледно-желтой жидкостью, висевший рядом с ним на алюминиевой стойке, был наполовину полон.

Йона находился один в комнате. В помещении стояла еще одна кровать, но она была свободна.