Он оставался собой – любителем острых ощущений, жаждущим, идущим на риск – и был гораздо бо́льшим.
– Как он отреагировал, когда узнал, что вы отказались от большей части состояния его семьи?
– Сначала это его поразило, – признала я. – Но в конце концов это стало игрой – для всех них.
– Для всех Хоторнов?
В этот раз я попыталась улыбаться не так сильно.
– Для всех мальчиков.
– Мальчики, братья Хоторны. Половина мира влюблена в них сейчас больше, чем когда-либо.
Это не было вопросом, поэтому я промолчала.
– Вы сказали, что, после того как прошел шок от вашего решения, раздавать деньги стало игрой для братьев Хоторнов?
– Это игра на время, мы ищем правильные цели и правильные организации, чтобы дать им деньги, – объяснила я.
– Главным условием создания вашего фонда было то, что все деньги должны истратиться в течение пяти лет. Почему?
Это был более удобный вопрос, чем она думала.
– Большие изменения требуют больших дел, – сказала я. – Копить деньги и медленно распределять их с течением времени никогда не казалось мне правильным решением.
– Значит,
– Да, к экспертам, – подтвердила я. – Академикам, людям, твердо стоящим на ногах, и даже просто людям с масштабными идеями. У нас были открытые вакансии на места в совете директоров, и сейчас в фонде работает более сотни людей. В нашей команде есть все: от лауреатов Нобелевской премии и стипендии Макартура до правозащитников, медицинских работников, жертв домашнего насилия, заключенных и целой дюжины активистов в возрасте до восемнадцати лет. Вместе мы разрабатываем и анализируем планы действий.
– И рассматриваете предложения, – журналистка вторила моему задумчивому тону. – Любой желающий может подать предложение в Фонд «Анна, одинаково читается с начала и с конца».
– Любой, – подтвердила я. – Мы хотим получить лучшие идеи и лучших людей. Вы можете быть кем угодно, откуда угодно. Вы можете чувствовать себя никем. Мы хотим услышать вас.