– Не солгала, а захотела узнать, как глубоко вы влезли в мою жизнь.

– Пока ещё не влез – только подбираюсь, – ответил Вербин. – К тому же вы не особенно скрываете свою работу в медицинском центре.

– Но и не афиширую, поскольку люди моего круга не имеют права работать. Ну разве что руководить каким-нибудь департаментом, министерством… быть топ-менеджером в какой-нибудь корпорации… ну, если захочется или станет тоскливо дома. Можно владеть медицинским центром, но работать в нём – нельзя.

– Это какие-то новые правила? – пробормотал сбитый с толку Вербин.

– Это этика грязи, дорвавшейся до князи. – Ада намеренно исковеркала слова, выражая полнейшее презрение к положению дел.

– Тогда зачем вы работаете?

– Затем, Феликс, что я с детства мечтала стать врачом. Мне это нравится так же, как вам нравится разгадывать загадки и докапываться до сути. Мне это необходимо.

– Чувствовать себя нужной?

– Помогать людям.

– Я знаю, что во время пандемии вы работали в «красной зоне».

– А мой глупый четвёртый муж так этого боялся, что постоянно закатывал истерики, – равнодушно припомнила Ада. – На том и развелись.

– Надоели истерики?

– Разозлилась на себя, когда поняла, что была влюблена в тряпку.

– Я был очень удивлён, узнав, что вы были в «красной зоне», – признался Вербин.

– Не вяжется с образом?

– Да.

– Вы ведь понимаете, что в большинстве случаев образы фальшивы? Мы, сами того не замечая, становимся рабами стереотипов, не ищем полутонов, не разглядываем внимательно, а сразу вешаем ярлык. Богатая женщина – бездельница, которая насо…

– Мне известно это слово, – перебил собеседницу Феликс.

– Меня оно не шокирует.

– И тем не менее давайте обойдёмся без него.