Они это поняли.

– Поедем купаться? – неуверенно спросил Платон.

– Что-то расхотелось, – предельно честно ответила Ада.

– Мы же решили, что нас должны увидеть на Оке.

Платон указал на кусты, за которыми висела Мара, но замолчал, когда Руслан поднял руку.

– Увидят нас, а на Адьку никто не подумает. – И посмотрел на девочку. – Тебя проводить?

– Доберусь.

– Тогда увидимся.

– Увидимся.

Они добрались до тропинки, ведя велосипеды руками, а потом разъехались. Мальчики – в сторону солнечной Оки, Ада – в сумрачный ельник. Но добравшись до него, вновь взяла велосипед за руль и прошла к «ведьминому кругу». Остановилась, минуты три что-то беззвучно шептала, пронзительно глядя на поганки, а потом бросила велосипед и разрыдалась.

– Мара, Мара, Мара… – Ада плакала не по себе, а по большой чёрной собаке, оказавшейся большим верным другом. По собаке, которая пожертвовала собой, хотя ничего не могла изменить. Но этого не понимала. Она просто сражалась, как сражаются за друзей, и острое – «За друзей», ударило в душу так, что Ада завыла: – Мара… прости меня… прости… прости…

Девочка рыдала так громко, что не должна была слышать ничего вокруг, но эту фразу она разобрала:

– То есть я её больше не увижу?

Замолчала, вытерла слёзы, медленно повернулась и встретилась взглядом с Розалией. Видимо, старуха потеряла Мару, устала ждать и вышла через «лесные» ворота.

– Не увидите, – срывающимся голосом ответила Ада. – И поверьте – лучше вам не видеть.

– Это сделали твои мальчики? – жёстко спросила старуха.

– Да.

– Я знала, что дружба с тобой не доведёт до добра, но Мара не слушала. Ты ей нравилась. Не знаю почему, но нравилась. – Розалия помолчала. – Что случилось?

– Она хотела мне помочь.

– А ты? Что ты делала, когда её убивали?