— Вы спятили тут все, да? — спросил я. К горлу начинала подступать истерика, рискуя вырваться смехом. — Я же вот тут сижу, живой, здоровый.

Только, видимо, головой поехавший.

— Вот же я! Я же здесь! Я же живой!!! — заорал я, вскочив со стула.

Тот с грохотом упал. Мужчина подскочил следом за мной, стараясь перехватить мои руки, успокоить, что-то сказать, но я не слушал. Рванув запрос на эксгумацию, я дергаными движениями открыл лист с результатами экспертизы и замер, глядя на свое имя, напечатанное ровными машинописными буквами.

Это действительно был я. Один из почерневших трупов, с едва ли угадывающимися чертами. Пустой, мертвый силуэт того, что когда-то было человеком.

— Этого просто не может быть…

Офицер потянулся ко мне, дотронулся до моей руки, и это стало последней каплей. Я отскочил от него, как ошпаренный, даже не заметив, что заключение экспертизы осталось в моих руках.

— Не прикасайтесь!!! — заорал я и бросился к дверям.

Не знаю, пытались меня догнать или нет. Я просто бежал по пустым дорогам города, не пытаясь понять, куда именно. Ветер свистел в ушах, слезы срывались с ресниц, подхватываемые порывами, которые пытались выдрать из моих рук листы бумаги. Легкие горели огнем, казалось, еще совсем немного, и они сгорят, развеются пеплом.

Чикаго быстро погружался в холод сумерек, солнце будто пряталось от меня и этого проклятого места.

А я всё несся, спотыкаясь, не встречая ни одной живой души на своем пути. Да и откуда им взяться, если ты мертв?

Я бежал так долго, что ноги запинались сами за себя. Еще немного, и я упаду. Упаду и больше никогда не поднимусь. Я уже чувствовал обжигающую боль, которую подарит асфальт моему лицу при встрече. Я видел мрак, который опустится на меня и поглотит.

Еще немного…

И внезапно я налетел на кого-то, кто неожиданно вырос на моей дороге. Человек удержался, не упал. И мне не дал упасть, заключив в такие знакомые объятия.

— Успокойся, Ал. Не надо, — тихо сказал он мне. — Это всё равно не поможет.

Я поднял голову следом за этим голосом, с трудом разлепил воспаленные веки, снова утонув в коричнево-голубой бездне, которая сейчас смешивалась в один грязно-зеленый цвет.

— Ты знал? — еле различимо спросил я. — Знал всё это время?

Я думал, он не услышит меня, я сам себя не слышал. Но Ричард услышал. Он медленно кивнул, на дне его глаз отражалась горечь и печаль, которые я замечал и раньше, но не мог понять, что это за чувства.

— Но почему? Почему ты мне не сказал?