Мы сидели на пороге моего дома. Точнее на ступеньках того, что когда-то было моим домом. Здесь всё начиналось, здесь и закончилось. Подтянув колени к груди, я обнял их и уперся в них подбородком. Ветер шелестел листвой деревьев, но я не видел их больше. Не видел и соседних домов. Казалось, что остались только мы, едва виднеющаяся дорожка от крыльца в неизвестность и обломки сгоревшего дома за нашими спинами, где оборвались наши жизни.

Я вновь посмотрел на небо. Оно, задумавшись, уронило вниз пару капель.

— Что это за место? — тихо спросил я.

Ричи усмехнулся.

— Это ты мне скажи. Твое сознание породило его.

— Мы умерли?

— Очевидно, — друг пожал плечами, как будто бы этот вопрос был обыденностью.

— Но кто же мы тогда? Кем мы стали? — я посмотрел на него, повернув голову.

— Кто знает.

Мы снова замолчали, думая каждый о своем. Я вспоминал последние два года. Такие насыщенные на события, на взлеты и падения. Я помнил всё с пугающей четкостью. Разве это могло быть неправдой?

— Но ведь всё было таким реальным… — вырвалось у меня.

— Ты верил в эту реальность. Пока ты верил, она была реальна. Она и сейчас реальна, разве не видишь?

Он улыбнулся и, подняв маленький камушек, кинул в меня. Тот ударился в мое плечо, прокатился по руке и весело скатился обратно на ступеньку. У меня вырвался смешок.

— Как же ты… как же ты жил всё это время, зная правду?

Ричи откинулся на локти, запрокинув голову и прикрыв глаза, на его губах так и осталась блуждать легкая улыбка.

— Да нормально. Было странно поначалу, но потом я привык. Я знал, что мы оба умерли в тот день. Знал с тех пор, как открыл глаза в автобусе до Торонто. И еще я знал, что ты не помнишь меня. Ну и что? — склонив голову в бок, он посмотрел на меня. Его глаза лучились привычным теплым светом, озаряющим все вокруг, и мое сердце невольно сжалось. — Ты не помнил, но помнил я. Хотя я до конца не верил, что ты меня забыл, пока сам не убедился. Но я мог помнить и за двоих. Я обещал не оставлять тебя. Обещал быть рядом. Я и был.

Он замолчал ненадолго, снова прикрыв глаза, и я отвернулся. На глаза наворачивались слезы, чувство вины давило на плечи непомерным грузом.

— Я часто думал о том, надолго ли мы здесь. Что мы здесь делаем. Потом понял, что в этой реальности, или чем бы это ни было, нас держишь ты. И я думал, что всё дело в Моргане. Но когда у ублюдка поехала крыша, и его упекли за решетку, внезапно оказалось, что не он главная причина. А потом как-то ночью я услышал, как ты зовешь меня по имени. Как раньше. Только ты называл меня вторым именем.