Лицо Троя стало лавандовым, когда он выпускает пар. Я вижу, что ему нужно кого-то обвинить, но с меня хватит.

— Если вы не можете взять себя в руки, вам придется остаться снаружи. Я не шучу. Ваша дочь прошла через ад. Вы это понимаете?

В его глазах вспыхивает чистое презрение.

— Как вы смеете?

— Трой. — Голос Эмили неожиданно тверд.

Его челюсти сжимаются, полные узлов, которые, возможно, никогда полностью не освободятся. Его вина осталась без внимания. Все то, что он сделал, но за что никогда не попросит прощения. Но, наконец, он неохотно отступает назад, прекращая спор.

* * *

Когда мне приходит время начать свой первый опрос Кэмерон, я оставляю реверансы одному из помощников Уилла, который может ответить на любые вопросы, которые у них еще могут возникнуть, и направляюсь в комнату Кэмерон. По дороге я вижу, как Гектор спорит с медсестрой, пытаясь получить информацию о своей сестре. Его ботинки все еще покрыты запекшейся грязью, а на его лицо страшно смотреть, охваченное всеми эмоциями.

— Все в порядке, — говорю я медсестре, чтобы она знала, что я справлюсь.

— Где она? — спрашивает он, как только она уходит.

— Просто присядь на минутку.

Глаза Гектора устремляются мимо меня, сканируя вверх и вниз по коридору, как будто он не может сосредоточиться ни на чем, кроме Кэмерон. Он привез сюда свою сестру, нес ее на руках, пока его руки не заныли от усталости, но теперь он снова чужой. Никто, кроме меня, не знает, кто он такой.

— Как ты оказался в лесу, Гектор? Я была очень шокирована, увидев тебя там.

— В последнее время я схожу с ума, не зная, как помочь. Я был в своей машине напротив офиса шерифа, когда увидел, как все патрульные машины загорелись и помчались из города. Поэтому я последовал за вами. Я думаю, это не круто, но все получилось хорошо, верно? Я добрался до нее вовремя.

— Да, — говорю я, точно зная, как много значат эти слова. — Она через многое прошла, но все могло быть намного хуже. Ее ребра сильно ушиблены, и у нее порваны связки в плече. Ей понадобится операция, но я уверена, что она прекрасно выкарабкается. Она боец, верно?

Он кивает, а затем его зрачки сужаются до острых точек.

— Он… причинил ей боль?

По тому, как он давит на это слово, как он не может заставить себя сказать то, что он имеет в виду, я знаю, что он спрашивает, была ли Кэмерон изнасилована. Я хотела бы, чтобы был какой-то способ избавить его от правды, но для этого уже слишком поздно. Все, что я могу сделать, это медленно кивнуть, в то время как его лицо сжимается. Грубая боль, переходящая в ярость, а затем в отчаяние.