– Мы теперь свободные птицы.

– Свободные птицы?

– Мы можем делать, что захотим.

– Но летать мы не можем?

– Нет, летать не можем. Не так.

– Не важно, – прошептал Леон и поднял взгляд к небу.

Он не выглядит радостным, подумал Мирко. Но и не кажется совсем несчастным. Едва ли он очень много понял. Сложно определить, сколько понимает Леон.

– Может быть, нам удастся поймать тебе кролика.

– Я очень хочу кролика, – сказал Леон, просияв.

Наверное, есть свои плюсы в том, чтобы понимать в мире гораздо меньше, чем следовало бы, подумал Мирко. Если мальчик забудет большую часть всего, что сейчас происходит, это убережет его от многих горестей. Если они не будут это обсуждать и Мирко проследит, чтобы они не возвращались в эти края, а, наоборот, обращали внимание на жизнь вместе. Тогда однажды Леон не сможет вспомнить этого несчастья. Дети забывают. Агата упоминала, что ничего не помнит до того, как ей исполнилось шесть. Видимо, она не всегда была такой радостной.

Мирко станет помнить за них обоих. Он бы с радостью позабыл ужасы этой ночи, но он не хочет забывать Данику. В один прекрасный день он, может быть, сможет рассказать Леону что-то о его матери, но не сейчас. Сейчас главное – скрыться от поисков и посмотреть, куда судьба их заведет. Какое-то время они могут пожить на свободе, но ему придется зарабатывать деньги. И надо дать мальчику хоть какие-то знания. Так далеко у него еще не было времени загадывать. Пока можно жить одним днем.

Главное, чтобы Леон их не выдал.

– Леон, мы никому не расскажем, что произошло с твоими родителями. Это должна стать наша с тобой тайна. Мы ничего не будем говорить о твоих родителях. Ничего. Никогда.

Леон расстроенно кивнул.

– Мама так плакала.

– Да, я знаю. Теперь у нее все хорошо.

– Где она?

Мирко молчал. И что ему, черт побери, отвечать?

– Она тоже свободная птица.

Мальчик просиял.