– Теперь я тоже могу кое-что сделать. Я наблюдала. Я слушала. Я долгое время собирала…
– Не просто подушки?
– Улики, лапочка. И теперь…
– И теперь? Что будет делать Менеджер по Исходу?
– Он будет помогать полиции в расследовании. Он не будет загораживать проход. Это будут Передовые Методы, с прицелом на будущее.
Я не уверена, что Сердитая Медсестра когда-нибудь прекратит смеяться.
– Ничего не меняется, – говорит она. – Пока не начинает меняться. И тогда все меняется очень быстро.
И я вижу голову моего первого мужа на его могучей шее.
Один внезапный удар, и вот ее уже нет.
– И вправду быстро, – говорю я.
И вижу, как славный парнишка пишет «забудь» в большом ежедневнике. И «прости».
– Я волнуюсь за славного парнишку, который моет полы, – говорю я.
– Не волнуйтесь, все с ней будет в порядке, – говорит мне Медсестра. – Я буду присматривать за ней. Я всегда за ней присматривала.
Она видит это мое, как его… изумление.
– Всеобъемлюще, – смеется она.
Припоминаю челку славного парнишки и его женскую грудь. Ничего не меняется, пока вдруг не начинает меняться.
– А я получу назад свою комнату? Мою настоящую комнату? Ту, в окне у которой деревья, а не парковка? Без всяких лоскутков шелка, привязанных к дверной ручке?
– Вы можете все это иметь, лапочка. Вы можете иметь абсолютно все.
– Я этого не хочу, – говорю я ей. – Мне это не нужно. Мне ничего не нужно.
Я просто продолжаю изумляться самой себе.
Все, что мне нужно, – это мои сын и дочь. Которых я недостаточно любила, когда они больше всего нуждались во мне. А также Фелисити и Чарити, за которыми будущее и у которых такие умные большие пальцы. И славный парнишка с ее загадочной грудью и челкой, похожей на швабру, и серьгами, и манерой всегда держаться боком.
Мимо нас пробегает гиппократическая девушка с чашкой чая для кого-то.
– Так вы всегда?.. – спрашиваю я Медсестру.
– Всегда.
– И никогда?..
– Ни на секунду.
– Теперь мне все ясно, – говорю я ей. – Теперь я все поняла.
Что не совсем правда, но без разницы.
– Всегда есть что-то большее, – говорит она.
– Тем не менее.
Мы понимаем друг друга, Медсестра и я.
– Вы жжете, Роза! Вы – огонь, Роза!
Даже неважно, что это не мое имя.
– До чего же это Личностно-Ориентированно! – говорю я.
– Бинго! – восклицает Медсестра.
Она трогает меня за плечо. Нежно. Ласково. И смеется. Как безумная.
– А теперь мне надо отнести эту подушку тому, кому она нужна. А вам нужно двигаться дальше. Вы же не хотите ничего пропустить?
И она оставляет меня одну. А я двигаюсь даль– ше. Я жгу. Я – огонь.
Я проношусь по коридорам, мимо различных надписей «ПРОХОД НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ», к фильту. Два полисмена, один из которых – полисвумен, придерживают для меня двери. Они похожи на ангелов, возносящихся на небеса. Только никуда они не возносятся, а собираются спуститься вниз, прихватив с собой Менеджера по Исходу.
Он стоит там, в открытом фильте, между двумя ангелами. И смотрит на меня. Хотя нет. Я не знаю, на что он смотрит, что сейчас видит. Да я и никогда этого не знала. Сомневаюсь, что он когда-либо видел меня или еще кого-то из бедолаг, обитающих в этом месте. Наверное, единственное, что когда-либо стояло у него перед глазами, – это его видение всего этого прекрасного золота.
Полицейские приглашают меня присоединиться к ним в их снижении… спуске, но я отклоняю это предложение. Зачитываю им, в основном по памяти, что гласит висящая там табличка: что вам нельзя заходить, фильт, если вы случайно возгорелись.
– Люди постоянно говорит мне, что я – огонь, – объясняю я.
Двери фильта начинают закрываться. Стрелка указывает вниз, вниз, вниз и издает этот свой негромкий писк. Две полисвумен, одна из которых полисмен, они же ангелы, держат Менеджера по Исходу за руки.
Теперь он смотрит на меня.
Вид у него испуганный. Похоже, он сознает свой исход. Как будто там, куда он направляется, золота будет совсем мало, и даже еще больше жгучего огня.
– Вот теперь вы и вправду похожи на Менеджера по Исходу, – говорю я ему. – Ха-ха.
Его водолазный костюм теперь не выглядит таким уж золотым.
Я испытываю к нему жалость.
Хотя нет. Как будто испытываю.
– Я тоже когда-то боялась исхода, – говорю я. – Но потом забыла.
Он ничего не говорит. Вроде не произносит ни одного из своих обычных слов. Я бы с удовольствием послушала, как Менеджер по Исходу – или же Управляющий по Исходу, или Доктор, или кто он там такой на самом деле – в последний раз попробует на мне свой врачебный этикет. Но, похоже, что он, хоть и управляющий, никак не может управиться с собственным языком.
– Вы как-нибудь со всем этим управитесь, – говорю я ему. – Все мы с чем-нибудь как-то управляемся. До поры до времени.
После чего двери фильта смыкаются, и он проваливается вниз, в самое пламя.
Я толкаю ближайшую надпись «ПРОХОД НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ», и вот мы с моим ходунком уже спускаемся по лестнице пожарного выхода. Что не так-то просто – лестница очень крутая и шеесломательная. Но мне не остается иного выхода, кроме пожарного, и я наконец добираюсь до первого этажа, не сломав себе шею, насколько я могу судить.
После чего сразу же направляюсь к главному входу и парковке со всеми этими камерами и микроскопами.
Проходя мимо кабинета Медсестры, вижу, что она уже сидит за своим письменным столом и смеется. Похоже, мне потребовалось даже еще больше времени, чтобы добраться сюда, чем я думала. Тем не менее я здесь, а значит, все-таки и вправду добралась сюда.
А еще в кабинете с Медсестрой находятся всякие ангелы и полисвумены. А также мой сын и моя дочь. И славный парнишка, и малый, который здесь не живет. Похоже, все они в чем-то друг с другом соглашаются.
Наверное, то, касательно чего они сейчас приходят к соглашению, – это перемены. Так что, наверное, это хорошие перемены. Перемены к лучшему. Или, по крайней мере, согласованные.
Большие раздвижные двери главного входа открываются и закрываются сами собой, как будто никакого секретного кода больше нет или его никогда не было.
Полицейские снуют туда-сюда со своими коробками, папками и фрикадельками, а два ангела проталкиваются к выходу сквозь камеры и микроскопы, держа за руки Менеджера по Исходу. Проходят через парковку, мимо золотого мотоцикла, оставленного в специальном месте с надписью «МЕНЕДЖЕР ПО ДОХОДУ», теперь огороженном этими яркими, как их там – как в преступлениях по телевизору.
На Менеджера по Исходу, оказавшегося еще и Менеджером по Доходу, направляют микроскопы и задают ему какие-то вопросы, но он не отвечает. Похоже, он забыл, как обращаться со словами, забыл свой врачебный этикет. Теперь он выглядит совсем крошечным и совсем не таким золотым.
Ангелы ведут его к полицейской машине, готовой отвезти его в какое-нибудь милое местечко. Или, по крайней мере, должное, с прицелом на будущее.
Какие-то люди с большой серьезностью и знанием дела говорят в свои микроскопы, а другие нацеливают на них свои камеры. Насколько я себе представляю, в этот самый момент они появляются в телевизорах, висящих повсюду в углах под самым потолком, в то время как другие люди сидят там бок о бок за чашками кофе и соглашаются друг с другом.
Мы с моим ходунком выходим за большие двери в толпу. Я не собираюсь ничего пропустить.
Это ведь я сделала так, чтобы это произошло.
Кто-то даже тычет мне в лицо микроскопом и задает какой-то вопрос. Как я себя чувствую или что-то в этом роде.
Но у меня нет ответов.
– Збтосмти, – говорю я.
Я знаю, что прямо сейчас, подвешенная где-то к потолку, я в телевизоре, и кто-то смотрит на меня с раскрытым ртом.
Но я также и здесь, на этой парковке. Моя приятельница тоже здесь. Она лежит на спине, уставившись в небо. На ней ночная рубашка, заляпанная фрикадельками. На шее у нее эти, голубенькие, как их там –
Менеджер по Исходу уже почти добрался до ожидающей его полицейской машины.
И тут происходит нечто удивительное.
Эта парковка превращается в некое подобие сада.
Кажется, что бетон на ней меняет цвет… расцветает.
Ее строгие прямые линии и прямоугольники словно сходят с ума, подхваченные безудержным вихрем.
Помимо
А в дальнем уголке этой садовой парковки или парковочного сада, в окружении листвы, цветов и солнечного света, стоит скамейка. На этой скамейке сидит дядечка постарше, держась за руки с какой-то женщиной. Даже с такого расстояния я вижу, какая у него красивая шея. Он сжимает руку женщины, а она сжимает ему руку в ответ, как будто ни один из них никогда не отпустит другого. Я не знаю, как ее зовут.
Один из ангелов открывает заднюю дверцу полицейской машины и взмахом руки представляет Менеджера по Исходу ее заднему сиденью, как будто тот в жизни ничего подобного не встречал.
Мне даже не нужно смотреть туда. Я и так знаю, что сейчас произойдет.
Они помогут ему забраться внутрь, а затем медленно повезут прочь, очень бережно обращаясь с его головой.