– Хочешь, чтобы я наказал его? Да запросто!

– Стой. – Люся поймала брата за локоть. – Ты поступишь так, как они и планировали. А нам нельзя совершать предсказуемые поступки.

– И что же ты предлагаешь?

– Уехать! Они уверены, что мы не сможем этого сделать.

– А как же наследство?

– Вот именно! А если никакого наследства не существует, как и любви Корги? Если тебя разводят точно так же, как и меня? Может, Гончар все нарочно тебе наговорил? Что мы его дети и остальное. Ты вроде бы такой умный и догадливый, но в том, что касается тебя самого, дальше носа не видишь.

– Хочешь уйти прямо сейчас? – несколько секунд Коля обдумывал этот вариант. – Ладно, собирай вещи!

Они вышли из дома очень тихо, никого не встретив по дороге.

На улице стояла дневная духота, котов видно не было, и все вокруг дышало нагретой пылью. Шум дороги заполнял пространство их дворика равномерным гулом. Из вещей они взяли только рюкзаки, с которыми приехали.

Оба отлично понимали, что столь поспешное решение покинуть дом опрометчиво и в скором времени им придется о нем пожалеть, но именно потому и торопились.

Дошли до кафе «Лайм и корица», куда Корги водил Колю завтракать, и с воровской опаской, словно их кто-то мог преследовать, зашли в него.

Большинство столиков были свободны, и, устроившись за дальним, возле окна, они заказали по клюквенному морсу и булочке.

– Квартиру нужно искать не в центре, – со знанием дела сказал Коля, доставая телефон. – На первое время нам подойдет самый дешевый вариант.

Люся была благодарна ему за то, что он не стал спорить, переубеждать и настаивать на необходимости остаться, хотя и не был согласен с ней. Он поддержал ее, именно так она поступила бы сама.

Но вместе с тем его внезапное безоговорочное согласие откликнулось в ней и чувством вины. Она поставила свою обиду и прихоть выше интересов брата, обрекла их двоих на нужду и неопределенность, сделала невозможными все его смелые мечты и фантазии, загнала в тупик без плана и будущего. Они еще никуда толком не ушли, а она уже знала, что будет корить себя за это до конца жизни. И все же лучше упрекать себя за упущенные возможности, нежели за что-то похуже. Объяснить, что это значит, она не смогла бы ни брату, ни себе. «Похуже» могло оказаться любым, даже опасным для жизни. Ее очень беспокоили слова Магды о том, что Гончару страшно покидать этот мир с грузом непоправимых ошибок и для своего оправдания он решил воспользоваться ею и ее братом. Создать условия, разыграть и повторить. То были слова ненормальной бабки, верить которым было столь же глупо, как и чувствам Корги. Но потом появилась Козетта, чьи намерения по отношению к ним выглядели не менее туманными и пугающими, чем речи Магды.

Еще вчера, счастливо целуясь возле мольберта с Корги, Люся ощущала свою жизнь ясной, полной, озаренной светом и радостью, а сегодня в нее будто вылили ведро чернил и перемешали. В один момент все поблекло, почернело, затуманилось. Правда перестала быть правдой, а ложь получила статус вероятности.

Люся не сомневалась, что, когда со временем плохое уйдет в прошлое и сотрется за ненадобностью, потому что так бывает всегда, она пожалеет о своем поступке, назовет себя глупой, наивной и напуганной, но сейчас, сидя с братом в кафе, она точно знала, что, оставаясь в доме писателя, они не смогут избавиться от его влияния, не смогут мыслить конструктивно и ничего не решат.

– Эй! – Коля помахал перед ее глазами ладонью. – Ты меня слышишь?

– Извини, задумалась. – Люся потрясла головой. – Столько всего в один момент, никак не могу собраться.

– Я тебя понимаю. – Он сочувственно погладил ее по плечу. – Но прошу не расслабляться. У нас куча проблем, как разберемся с ними, можно будет и поплакать.

Он сказал это без капли укора или иронии, и Люся с благодарностью накрыла его руку своей.

– Ты поэтому согласился уйти?

Коля кивнул.

– Это как с похоронами. Не утонуть в страдании возможно только тогда, когда у тебя нет на него времени.

То были слова отца, когда после смерти бабушки он переложил на них с Колей все организационные вопросы по ее погребению. И в них определенно был смысл, если не считать того, что отец попросту самоустранился.

– Неужели Гончар и в самом деле полагал, что ты сможешь меня убить?

– Что? – Коля застыл со стаканом морса в руке. – Я? Тебя?

– Да. Так сказала Магда.

– Это какой-то дурной сон. С чего мне тебя убивать?

– Чтобы ты повторил его поступок и тем самым доказал, что он поступил правильно.

– Магда сумасшедшая. – Коля поежился. – Впрочем, после вчерашней ночи могу допустить, что писатель вполне способен на убийство. Видела бы ты его.

– Ты помнишь, что такое эманации?

– Кажется, нечто вроде божественных лучей или энергии. Ну, по крайней мере, отец говорил так. А при чем тут это?

– Те вещи в коробках Магды… Они думают, что с помощью их могут влиять на людей.

– Они?

– Магда и Козетта. Они собираются вернуть Тату.

– Хочешь сказать, что они ведьмы? – Коля сжал салфетку в кулаке.

– Я просто обдумываю все, что произошло сегодня за утро, и пытаюсь осознать, чтобы не утонуть в страдании.

– Ладно. – Он улыбнулся. – Тогда прибереги эти страшилки до ночи, когда мы обустроимся на новом месте и будем радоваться, что нас не съели.

– Значит, ты меня простишь?

– За что?

– За то, что лишила тебя наследства.

– Ну, это мы еще посмотрим.

– Что ты имеешь в виду?

– Да то, что, уехав из дома, мы можем не прекращать общение с Гончаром. Ты была права, предложив поступить так, как они не ожидают, проучить его, показать, что с нами так поступать нельзя. И он наверняка пожалеет. Я намерен вернуться сюда через пару дней или, может, даже завтра. Кстати, знаешь, что я еще вспомнил, – быстро переключился Коля, не давая сестре опомниться. – В тот день, когда мы с Корги сидели здесь, а ты нас искала, помнишь? Когда он столкнулся с парнем на самокате? Он нарочно прыгнул под этот самокат. Я до вас тогда еще не добежал и со стороны видел. И после этого сразу понял, что он тебя так клеит. Однако его уловка не сработала.

– Мы не вернемся, – объявила Люся тоном, не терпящим возражений. – Ни ты, ни я.

Коля нашел убогую комнатенку десяти с половиной квадратных метров с двухъярусной кроватью и столом, напоминающим школьную парту, за одиннадцать тысяч рублей в месяц возле метро «Сходненская», и это было самое лучшее предложение, потому что вторая комната принадлежала хозяйке, уехавшей на все лето из города, и других жильцов в квартире не было.

Договорившись с риелтором встретиться на «Сходненской» через час, они вышли из кафе и направились к метро. В этот раз привычной толпы, собиравшейся поглазеть на музыкантов, как и самих музыкантов, не было, отчего площадь выглядела безжизненной и печальной.

Точно так же, как и у Люси на душе: пусто, бесцветно и невыносимо тоскливо.

Обида на Корги застряла в горле и не проходила, но цветы в сердце продолжали распускаться с прежней трепетной силой и нежностью. А перед глазами снова и снова появлялось его лицо: не то надменное, с циничной ухмылкой и холодным взглядом, а ласковое, открытое, полное любви и вдохновенного очарования. Лицо, кажущееся в свете ночных фонарей абсолютно совершенным и неописуемо прекрасным.

Человек с таким гнилым сердцем, исковерканной душой и извращенным сознанием не имел права выглядеть настолько привлекательно, и Люся, отказываясь верить в произошедшее, снова и снова мысленно возвращаясь к прошлой ночи и чувству огромной, всеобъемлющей любви, которую она в тот момент испытала.

В конце лестницы, ведущей в подземный переход, она вдруг остановилась.

– Тебе плохо? – Коля обеспокоенно придержал ее за руку, словно опасаясь, что сестра вот-вот упадет.

– Нет. – Она прислушалась к себе. – Мне ужасно.

В одно мгновение развернувшись и едва не сбив с ног спускавшихся навстречу людей, Люся кинулась обратно наверх. Коля, перемахивая ступени, бросился догонять. Остановились только на улице. Оба взмокли и обливались потом.

– Прости, пожалуйста! – Люсе было стыдно. – Не понимаю, что на меня нашло. Какой-то дикий, не поддающийся контролю страх. Как если бы у меня закончился кислород, и, пробудь я еще немного там, умерла бы на месте.

– Но когда мы сюда ехали, ты прекрасно чувствовала себя в метро.

– Тогда да, а сейчас нет.

– И что же нам делать? Ехать на такси?

– Можно было бы и пешком или на автобусах, но к риелторше тогда точно не успеем.

Пришлось вызвать такси. Коля сел впереди, Люся сзади. В машине ей как будто стало легче. Голова прояснилась, а подкатившая тошнота прошла, но вскоре приступ возобновился и принес с собой не только необъяснимое чувство страха, но и боль. Болело все: от кончиков пальцев до макушки. Но сильнее всего в груди, под ребрами, как если бы поселившееся в ней чудовище норовило вылезти наружу.

Сцепив зубы, Люся откинулась на спину сиденья и прикрыла глаза; ей не хотелось, чтобы брат это видел, но он, даже сидя к ней спиной, почувствовал это и попросил водителя остановиться.

– Может, ты что-то не то съела? Или выпила? – предположил он, развернувшись к ней.

– Наоборот. Не выпила. Чай Магды. Она сказала, что если я его не выпью, то уехать не смогу.

– Ну вот, ты опять пугаешь меня колдовством.

– Считаешь, что я придуриваюсь?

– Ты сама предложила уехать, какой в этом смысл? Но если это и впрямь колдовство, то почему оно распространяется только на тебя? И чье оно, раз Магда предложила свою помощь?