– Послали бы его куда подальше.

– Вот именно. А он, между прочим, игрок и просчитывает ходы заранее.

– Это лишь наши домыслы. Мы можем фантазировать и строить различные версии сколько угодно, но пока у нас не будет доказательств, я не хочу обнадеживаться.

– Доказательств, как ты понимаешь, нет ни у кого. Даже у отца или Гончара. Только если у мамы… Но не поедешь же ты ее разыскивать непонятно где.

– Для таких вещей проводят генетическую экспертизу! И это я первым делом и сделала бы на месте Гончара.

– Может, он и сделал? Мы просто не знаем. Достаточно и пары волосков. А вдруг мы поэтому здесь?

– Пожалуйста, давай на этом закончим. – Люся встала. – Интересно, без Гончара обед состоится?

Коля взглянул на часы.

– Скоро узнаем. Не пойми меня неправильно, но мне кажется, когда он умрет, здесь не особо что-то изменится. Они так привыкли к этому укладу, что иначе и не могут.

– Если только у них будет на что жить. – Люся хитро на него посмотрела.

– Я так далеко не загадываю, – усмехнулся Коля. – Но ты права, содержать такую ораву дармоедов невыгодно. Да и весь этот дом наверняка требует огромных вложений. Если вдруг так сложится и мне придется решать, что со всем этим делать, не уверен, что захочу оставить все как есть.

Однако, к их удивлению, на обеде Гончар все же появился, и, не знай Коля о вчерашнем приступе, вряд ли он счел бы его больным. Подобно бравому генералу, вознамерившемуся поднять боевой дух своего отряда, писатель держался бодро, много говорил, шутил, заводил разговоры и даже спорил. Сначала с Магдой о смысле культуры как таковой, которая, по его словам, возникла вовсе не для того, чтобы отличать одну картину от другой или разбираться в балете, а с целью выживания человечества на основании полученного предками опыта. Потом переключился на Шуйского, допытываясь какую цель преследовал Бог, создавая человека. И после долго разглагольствовал о том, что человек – это никакая не цель, а воплощение истинной любви Создателя. Затем, без какого-либо перехода, перекинулся на брата с сестрой, выясняя, знают ли они миф о пещере Платона.

– Люди в этой истории вынуждены жить прикованными внутри пещеры и не могут знать того, что находится во внешнем мире. Они видят лишь движущиеся на стенах искаженные тени и слышат эхо голосов. Именно эти тени жители пещеры считают подлинными вещами, даже не задумываясь, что их отбрасывает нечто другое.

Люся слушала с вежливым вниманием и что-то отвечала, у Коли же перед глазами то и дело вставало искаженное безумием лицо, и он торопился поскорее закончить с едой.

Кроме того, его очень удивляло отсутствие за столом Корги и Таты. А еще больше то, что о них никто не спрашивал и не заговаривал, как если бы причина их отсутствия была всем известна.

– Я хочу, чтобы мы все вместе провели культурное мероприятие, – неожиданно объявил Гончар. – Пусть это будет вечер поэзии или романса.

– Но, Олег Васильевич, – запротестовала Козетта, – это большая нагрузка на ваш организм.

– А я хочу! – тоном капризного ребенка отозвался писатель. – Я хочу этого. Разве я не имею права хотя бы на капельку радости?

– Но у вас вчера был приступ!

Гончар с силой стукнул ладонью по столу, отчего по комнате прокатился легкий звон, и все немедленно притихли.

– Я хочу праздника!

– Вы не против, если я исполню Вертинского? – тут же елейным голосом проворковал Шуйский.

– Делайте что угодно, но мне нужен праздник.

– Нам понадобится пара дней на подготовку, – сказала Козетта, собирая тарелки. – Я могу испечь большой медовый торт и приготовить курицу по-мароккански.

– Лучше бараньи ребрышки в гранатовом маринаде, – оживилась Магда. – Или свинину по-бразильски с черной фасолью.

– Ребрышки – это хорошо! – обрадовался Шуйский.

– Одна еда у вас на уме. – Гончар недовольно бросил салфетку на стол. – Даю вам время до завтра.

Козетта поспешила его проводить, а когда дверь за ними закрылась, Люся удивленно поинтересовалась:

– Нам тоже нужно в этом участвовать?

– Разумеется, – фыркнула Магда.

Судя по тому, как потемнело ее лицо, объявленное мероприятие ее не обрадовало.

– Нам придется петь? – Подобного поворота Коля не ожидал.

– Необязательно петь, – успокоил его Шуйский. – Подойдет любая самодеятельность. Хоть фокусы.

Коля озадаченно посмотрел на сестру. Последний раз он участвовал в школьной новогодней постановке в роли Северного ветра и должен был время от времени просто размахивать руками, будто нагоняет тучи, и, подхватывая танцующих вокруг него девчонок-снежинок, поднимать наверх, а потом возвращать обратно.

– Нужно подумать. – Люся встретилась с ним взглядом.

В той постановке она изображала елочку и водила хоровод с зайчатами.

– А где же Тата и Корги? – все же спросил Коля. – Тата, кажется, танцует.

Наклонив голову, Магда осуждающе нахмурилась.

– Что-то случилось? – забеспокоилась Люся.

Шуйский взволнованно заерзал, потом, допив воду, встал.

– Приятно оставаться. Увидимся вечером.

– Тата больше здесь не появится, – сказала Магда, – Олег Васильевич распрощался с ней.

– Как же так? – поразился Коля. – Еще вчера она никуда не собиралась. Она не могла просто так взять и уехать.

Магда хотела ответить, но Люся ее перебила:

– А Корги? Что с Корги?

– С ним неясно. Возможно, он теперь сам по себе, и чем это может обернуться, остается только гадать.

– Что это значит? – Люся уже не могла сидеть спокойно. – Они снова поссорились?

– Не уверена, что тебе это поможет. Но дело, очевидно, идет к развязке.

Шумно отодвинув стул, Люся поднялась и посмотрела на брата.

– Я схожу к нему. Узнаю. Ты остаешься?

– Нет. – Коля тут же подскочил.

Перспектива остаться вдвоем с Магдой его не прельщала.

– Идите-идите, – проскрипела та. – Пора уже сорвать маски.

Глава 21

Глава 21

Люся немедленно отправилась к Корги и громко постучала в дверь его квартиры. Она знала, что открыто, но все равно прождала довольно долго, прежде чем заглянуть внутрь и позвать его. В квартире стояла полная тишина.

Осторожно пройдя по коридору, она заглянула в каждую комнату.

В темной спальне с разобранной постелью легкий ветерок шелестел разложенными на кровати альбомными листами. Но едва она потянулась к ним, как совсем рядом услышала доносящийся из шкафа негромкий стук.

Распахнув створку, Люся в изумлении отступила назад.

Вешалки с одеждой едва заметно покачивались и бились друг о друга, а под ними, по-детски обхватив колени, сидел Корги.

– Дурацкие вешалки, – проворчал он, ничуть не смутившись.

– Что ты делаешь в шкафу? – ошарашено спросила она.

– А кто сказал, что нельзя находиться в шкафу, если ты у себя дома? – Он проворно вылез и слегка пригладил растрепавшуюся копну волос.

– Но это нелепо.

– Я могу себе такое позволить, – ответил тот, вытирая взмокшее лицо.

Люся ждала, что он объяснит происходящее, но Корги продолжал делать вид, что все в порядке.

– Ты от кого-то прятался?

– Я никого не ждал.

Потянувшись, она обняла его и, прижавшись к щеке, прошептала:

– Расскажи, пожалуйста, что произошло.

– А что произошло? – Его брови с насмешливым удивлением взлетели вверх.

Отстранившись, он сдержанно снял ее руки.

– Мне нужно побыть одному.

– Это из-за Гончара? Магда дала понять, что вы поссорились, поэтому тебя не было на обеде?

– Слишком много вопросов. – Повернувшись к ней спиной, он подошел к окну и отдернул занавески.

В солнечных лучах его светлая рубашка просвечивала, а волосы отливали серебром. На какое-то мгновение Люсе показалось, что еще немного – и он весь растворится в этом солнце.

– Не приходи больше ко мне. – Неожиданно холодно произнес Корги. – На этом все.

– В каком смысле? – растерялась она.

– Мы с тобой весело провели время, но на этом все. Никакого продолжения быть не может. Надеюсь, ты не собираешься закатывать истерики или устраивать разборки? Мне не хочется раздувать из такой фигни скандал.

– Из-за фигни? – прошептала Люся, не в силах поверить, что он это говорит.

– Если пойдешь жаловаться брату, я натравлю на него Магду. – Сунув руки в карманы, Корги посмотрел на нее исподлобья. – Войну со мной вы не осилите.

– Извини, но я не понимаю. Хочешь сказать, что все, что было вчера, не по-настоящему? И клуб, и концерт, и остальное…

– Концерт по-настоящему, а остальное – нет.

Стало невыносимо душно, на лбу проступил пот, но в этот момент она была бы рада задохнуться, чтобы не испытывать раздирающие изнутри чувства.

Солнце по-прежнему сияло вокруг него, но теперь Люсе виделось, будто он в нем горит.

– Но зачем? Зачем ты так поступил и для чего говоришь сейчас это?

– Понятное дело зачем. Это же игра, а я обожаю игры. Ты очень легкая жертва и была обречена, но в этом доме такая невыносимая скукота, что сойдет и любое развлечение. А говорю потому, что дальше играть интереса нет. Что на кону? Ничего нового я уже не получу, а изображать отношения просто так скучно и бессмысленно.

Он наконец отошел от окна, и солнечный ореол слетел с него, как дымок с догоревшей свечи. Теперь Люся отчетливо различала пренебрежительное выражение лица, снисходительную усмешку и необъяснимую злость во взгляде, как если бы она совершила какой-то проступок и теперь он вознамерился за него отомстить.

– Значит, Магда была права, предупреждая о тебе? Она знала, что ты это нарочно делаешь?

Люся спросила это только потому, что должна была сказать хоть что-то, чтобы сдерживаемый ужас, отчаяние и обида не обрушились на него градом упреков и унизительной для нее мольбы. Она чувствовала, что приближается катастрофа, и готова была умереть на месте, лишь бы избавиться от охватившей ее обреченности, от наступающей черноты и бессилия. Ей нестерпимо захотелось ударить его, причинить боль и пытать, заставляя раскаяться в этой убийственной черствости и чудовищном цинизме.