Отец не ответил на вопрос и заговорил о своей сестре.

Она покончила с собой, когда была подростком. Несколько лет назад он уже рассказывал мне эту историю, так что я перебила его: «Я не твоя сестра. Я не собираюсь убивать себя».

Он лишь возразил: «Но ты пыталась. Ты позвонила мне тогда вечером, в феврале, и сказала, что собираешься покончить с собой».

Я заявила ему: «Папа, покажи мне доказательства, потому что, по-моему, я ничего такого не делала. Мне кажется, дело в бизнесе. Дело в деньгах. Мне кажется, ты узнал, что я собираюсь исключить Lange Hotes из состава инвесторов и начать вести бизнес самостоятельно, а без Lange Cosmetics ты и твои отели пойдут ко дну. Ты останешься ни с чем».

Он только сказал: «Я знаю, что ты планировала сделать. Но ты здесь не поэтому».

Мы оба замолчали, а затем он встал и начал приближаться ко мне. Я схватила вилку со стола и крикнула, что так или иначе меня здесь больше не будет.

Он начал умолять меня. «Мелани, мне плевать на деньги. Мне плевать на бизнес. Все, что я сделал, я сделал, чтобы защитить тебя. Ну не создана ты для славы! Я смотрел, как ты больше половины своей жизни провела в борьбе и страданиях. И не пытайся мне говорить, что каждая негативная статья в таблоидах не была для тебя словно пуля в сердце, потому что я наблюдал за тобой. Я чувствовал себя таким беспомощным. Это место – твое убежище. Никто здесь до тебя не доберется».

Я заплакала и напомнила ему о Себастьяне и Уильяме. Отец не имел ни малейшего представления о том, как меня убивает такая долгая разлука с ними: «Каждый проведенный здесь день был изощренной пыткой. Я должна увидеться с детьми. Мне плевать на славу. Она меня никогда не волновала. Я никогда не понимала, почему люди так зациклены на мне, но ты прав: я не любила негатив в свой адрес и на протяжении последних нескольких лет мне было тяжело справляться. Но эта тюрьма, как бы я ее ни ненавидела, открыла мне глаза. Ты должен меня отпустить».

Отец покачал головой: «Прости. Я не могу. Ты понятия не имеешь, какое на меня оказывается давление. Мелли, весь мир смотрит на меня. Ты даже не представляешь, каким испепеляющим будет взгляд общественности, если ты выйдешь отсюда».

Я запаниковала. Я предполагала, что в планах отца было держать меня взаперти до конца моих дней, но услышать, как он говорит это вслух… Кошмар. Отец подошел ближе, но я предупредила его, чтобы он отошел. Его лицо налилось красным цветом, ярко-красным, и он начал потеть. Я видела, как с его волос капал пот. Я пошла к нему, до белых костяшек сжав в руках вилку, и от этого усилия меня затрясло.