— Мазь из свиного сала, которую дал мне Бен, — объяснил Джонстон. — В такую сырую погоду мне приходится прикладывать ее довольно щедро. Так что примите мои извинения за этот аромат.

Вудворд, у которого был заложен нос, запаха не чуял. Уинстон подошел еще на два шага взглянуть на колено, но тут же отступил, стараясь по возможности соблюсти декорум.

— Я понимаю, что зрелище не из приятных. — Джонстон указательным пальцем обвел костистый гребень и вошел во впадину. От этого исследования у магистрата поползли по спине мурашки. Ему пришлось отвернуться, и он сделал вид, что смотрит в огонь. — К сожалению, это у меня наследственное. Насколько мне известно, мой прадед по имени Лайнус родился с тем же дефектом. В хорошую погоду оно ведет себя прилично, но в такую, как нам приходится выносить последнее время, совершенно отбивается от рук. Желаете посмотреть поближе?

— Нет, — ответил Вудворд.

Джонстон нежно погладил свое колено и снова забинтовал его.

— Зачем это было нужно, Алан? — спросил Бидвелл.

— Это был ответ на желание магистрата выяснить, позволяет ли мое состояние быстро взбежать по вашей лестнице.

— Ах, это! — Бидвелл подошел к камину и протянул ладони к огню, пока учитель натягивал чулок и застегивал штанину. — Да, клерк магистрата выдвинул одну из своих достаточно сомнительных теорий насчет вашего колена. Он говорил…

— …что хотел бы знать, действительно ли у меня изуродовано колено, или я только притворяюсь, — перебил Джонстон. — Бен мне рассказал. Интересная теория, но с некоторым дефектом. Роберт, я живу в Фаунт-Рояле уже — сколько? Года три? Вы когда-нибудь видели, чтобы я ходил без трости?

— Никогда, — ответил Бидвелл.

— Если бы я притворялся, какой мне в этом был бы смысл? — Этот вопрос Джонстон адресовал Вудворду. — Видит Бог, хотел бы я, чтобы я мог бегать по лестницам! Хотел бы я, чтобы можно было ходить, не опираясь на какую-то палку! — Лицо учителя запылало жаром. — Отлично я выглядел в Оксфорде, можете себе представить! Все призы доставались молодым и проворным, а я таскался, как немощный старик! Но я проявил себя в учении, вот что я сделал! Я не мог броситься на игровое поле, но я бросился в занятия, вот почему я смог стать президентом своего клуба!

— «Адские огни», я полагаю? — спросил Вудворд.

— Нет, не «Адские огни». «Раскины». В чем-то мы подражали «Адским огням», но несколько больше уделяли внимание учению. И несколько более робкими были, если честно сказать. — Кажется, Джонстон заметил, что проявил горькие чувства по поводу своего состояния, и снова овладел собой и своим голосом. — Простите мою вспыльчивость, — сказал он. — Я не из тех, кто себя жалеет, и не ищу сочувствия у людей. Я люблю свою профессию и считаю, что очень хорошо делаю свое дело.