В конце концов, когда на улице начало светать, Рори поднялся и потянулся — так самозабвенно, что у него хрустнули кости.
— Я ничем не могу тут помочь, — сказал он. — Лучше я вернусь к остальным, им следует знать, что произошло.
— Я должен остаться, — упорствовал Мэтью.
— Понятно. Слушай… уже почти день… так что, если ты захочешь дальше идти своей дорогой, я пойму. Но если нет… ты найдешь дорогу к складу?
Мэтью кивнул.
— Это недалеко. Как я и сказал, можешь делать, что хочешь, это твое решение, но если тебе нужно место, где ты можешь осесть, ты всегда можешь вернуться. Ты один из нас.
— Даже не показав себя в битве? — хмыкнул Мэтью.
— Я считаю, что у нас было достаточно битв. Не переживай по этому поводу. Если ты проведешь в Семействе какое-то время, у тебя еще будет шанс показать себя.
— Ты не переживаешь, что Матушка Диар постучится в твою дверь, чтобы выяснить, что произошло с ее людьми?
— Не-е. Фрост и Уиллоу больше ничего не скажут. Да, она пришлет новых людей, но ничего не сможет выяснить, это ведь произошло снаружи, и я чист. Так что… как бы то ни было, решай, что ты будешь делать.
— Спасибо, — кивнул Мэтью.
— Не за что, — он начал двигаться к выходу, а затем остановился, словно было еще что-то, требующее обсуждения.
— Мэтью, — обратился он. — Этот док был прав. У тебя есть метка, но твое место не здесь. Ты летаешь выше, чем я. И должен улететь, пока Уайтчепел не заставил тебя упасть.
Мэтью кивнул в ответ, но ничего не смог добавить к тому, что выразил Рори, потому что это целиком и полностью обрисовывало правду.
— Вот и ладненько, — хмыкнул Кин, снова отворачиваясь от Мэтью, после чего он прошел по запачканным кровью половицам и вышел на Кейбл-Стрит.
Мрачный дневной свет начал понемногу проникать в окна приемного покоя. В провалах окон с их неокрашенными рамами начали мелькать вагоны и телеги, пробивающие себе путь и отсекающие утренние щупальца тумана. Мэтью подумал, неужели солнце уже никогда не будет освещать Лондон? Его рука накрыла карман плаща, в котором лежала маска Альбиона. Он желал рассмотреть ее более подробно, чтобы выяснить, как она была сделана, но здесь было явно неподходящее место. Он поймал на себе взгляд одной из мощных медсестер с квадратным лицом. Молодой человек не называл свое имя никому, кроме доктора Харди, и искренне надеялся, что тот не сообщил его никому из читателей «Булавки», потому что эта ночная драма о жизни и смерти здесь станет очередной вехой в истории Плимутского Монстра.
Он не знал, читала ли медсестра «Булавку». Он улыбнулся ей и быстро отвел взгляд, но тут же увидел, как другая медсестра наклонилась к ней и что-то зашептала ей на ухо. Что ж, он, так или иначе, не собирался уходить.