– Взаимно, – улыбнулся Леха, снова усаживаясь за столик. – А вы чего здесь, Иван Аристархович? Семья, наверно, заждалась.

– Да, нет, Алексей. К сожалению, меня уже давно не ждет никто. Дети выросли, свои семьи завели. А жена моя, Любушка, три года, как скончалась преждевременно.

– Преждевременно… – тупо повторил Леха. – А это как?

– Болела она долго. И мучительно, – грустно сказал Иван Аристархович. И тут же прибавил: – Да, что ж мы все обо мне? От чего же ваш день показался вам тяжелым? Поделитесь. Возможно, станет легче.

– Не, не станет, – Леха хмуро посмотрел в чашку, куда Иван Аристархович только что незаметно щедро плеснул коньяка из фляжки.

– Каждый день у меня такой. Все из-за внешности. В юности она удачной казалась, а теперь…

– А что же с вашей внешностью не так? – озадаченно спросил старикан, оглядывая Алексея.

– Да неужели не видно? Сам знаю, что очень сильно на него похож. Будто жизнь у меня отняли, и я суррогат жизни живу.

– Простите, голубчик, не возьму в толк: на кого вы похожи?

– Вон на этого, – Леха кивнул на телевизор, висящий под потолком кафешки. Там показывали репортаж об очередном суде над Джонни Деппом в связи с его бывшей женой.

– Так вон оно что, – Иван Аристархович даже руками всплеснул. – Надо же, какой интересный случай.

Вторую часть фразы он проговорил будто бы про себя и для себя. Но Леха услышал и поднял на собеседника удивленные глаза.

– Не обращайте внимания, голубчик, – быстро пробормотал Иван Аристархович, нисколько не сконфузясь. – Дело в том… Как бы это помягче… Ну, стало быть, я психиатр. И Ваш случай, действительно, кажется мне любопытным.

– Психиатр? – Леха чуть своим кофе не поперхнулся, но тут же сказал: – Да ну, чего тут интересного? Родился, жил, был женат. Все думали, благодаря красоте я далеко пойду, а я скатился на дно. И не вижу выхода с этого самого дна… – Ого, неплохой коньяк, – тут же улыбнувшись, добавил он. – Я такого даже себе не говорил, не то что кому-то, хм-м..

– А вы продолжайте, – ободряюще улыбнулся старикан.

– Вы меня потом это, в больничку не упечете? Мне не надо бы… Работу потеряю… – последние фразы Леха проговорил больше для себя, будто размышляя вслух и решаясь на что-то.

– Что вы, молодой человек, в психиатрии давно закон есть. «О добровольной госпитализации» называется. И как бы ни чудил мил-человек, никто «в больничку его упечь» не сможет, как ни старайся.

– А, это хорошо, – отозвался Леха. – Я вот, знаете, не понимаю иногда, где моя жизнь, а где его. Будто про себя эти новости смотрю. И так тошно делается. Умом-то понимаю, что там все обвинения не про меня. Я такого точно не делал. Но потом смотрю новости – и будто молнией в мозгу: «А вдруг все-таки делал?» Скажите, доктор, я нормальный?