— Все ясно. Только не стоит из-за ерунды шум поднимать.

Что-то в ответах Шурика не нравилось Алексею Палычу. Повинуясь нечетким еще своим мыслям, он неожиданно спросил:

— А почему ты не поплыл?

— Надо кому-то на берегу остаться… А почему вы не поплыли?

— Я об этом жалею.

— Ну вот видите…

— Что я вижу?

— Что тоже не поплыли, — сказал Шурик. — Давайте костер разведем побольше. Сейчас приплывут — жрать захотят со страшной силой.

Последняя реплика не прошла мимо ушей Валентины, сидевшей подле костра.

— Скажи лучше, что сам хочешь.

— Ну и хочу. Ну и что? Нельзя?

— Не заработал еще.

— Не меньше тебя несу, — сказал Шурик. — Не больше тебя ем. Возражения есть?

— Хватит вам ссориться, — попросил Алексей Палыч.

— А мы и не ссоримся, — сказал Шурик. — Вполне нормальный разговор. Когда начнем ссориться, вы сразу поймете. Я вот, например, имею на вас зуб за кеды, но молчу: такой уговор — в походе ничего не выяснять.

— Мне кажется, что ты уже выясняешь? — сказал Алексей Палыч, стараясь придать своим словам форму деликатного вопроса. Он даже предоставил Шурику возможность для почетного отступления. — Или мне показалось?

Шурик возможностью воспользовался.

— Показалось. Все это — семечки.

Но Алексей Палыч, не чувствуя себя виноватым, все же понял, что Шурик не из тех, кто легко прощает обиды — как реальные, так и выдуманные.

Когда плот пристал к берегу, ребята собрались у костра. В суматохе тяжесть потери оценили не сразу, но постепенно до всех дошло, что это означает конец похода.