Мартышка помогла Венику взобраться на бревна. Он тут же отряхнулся. Когда Веник вытряхивал последнюю мелкую водяную пыль, около него возникло радужное облако. Лжедмитриевна получила свою порцию душа. Ее это не огорчило, а Бориса не порадовало, что непременно произошло бы в другой обстановке: сейчас было не до мелкой мести.

Подплывшие ребята окружили плот, ухватились за него.

— Вы что тут кувыркаетесь? — спросил Стасик.

— Рюкзак упал, — сообщила Мартышка.

— Какой?

— С продуктами.

— Поймали?

Вопрос был излишним: все видели, что на плоту оставался только один рюкзак. Однако для подобного разбирательства место было не совсем подходящим. Плот продолжало сносить. Борис и Мартышка начали понемногу синеть, кожа их покрывалась пупырышками. И только Лжедмитриевна сидела неподвижно. Правда, на ребят она не смотрела, и можно было подумать, что она тоже переживает.

— Гребите, — сказал Стасик, — мы вас будем подталкивать.

Прежде чем Мартышка взяла весло, его неожиданно перехватила Лжедмитриевна. Совесть ее, что ли, заела или что-то другое — Борис не понял. Но, как и обычно, ничего хорошего из этого не получилось. Лжедмитриевна гребла, а неподвижная Мартышка мерзла все больше.

— Возьми весло, — сквозь зубы сказал Борис, увидев, как Мартышка потирает озябшие руки.

— Елена Дмитриевна, давайте я погребу, — попросила Мартышка.

— Замерзла?

— Ага.

— Накинь на себя что-нибудь!

Эта неожиданная заботливость возмутила Бориса.

— Я тебе говорю: возьми весло! — заорал он. Взрыв этот относился не к Мартышке, но она не поняла.

— Не кричи, — сказала она. — Ты еще молод на меня кричать.

Мартышка была старше Бориса примерно на полгода. Откуда она об этом знала — одному богу известно. Наверное, просто знала, и все. В другое время он бы возмутился. Он и сейчас слегка возмутился, но очень вяло. Все-таки Мартышка брякнулась с плота не зачем-нибудь, а для его же спасения. Конечно, спасти она никого не могла, но ведь хотела.

— Я не на тебя кричу, — пояснил Борис.