…Бульдозер легко и послушно шел задним ходом. Вот и колышки. Здесь будет начало резерва. Второй ряд таких же колышков остался метрах о тридцати впереди, перед самым городком.

Машины враз остановились.

— …ава-а-й! — донесся до меня голос Димки.

— Взя-ли! — отозвался я.

Я бросил бульдозер вперед. Нож гулко ударился о пересохшую землю, вгрызаясь в нее, пополз, заворачивая в рулон дернистый пласт, который тут же рассылался на мелкие крошки.

«Та-та-та, та-та-та», — выбивал ритмы неведомой песни мотор, и каждый его такт отзывался в моей груди.

Сквозь рокот моторов до меня донеслись отрывистые слова песни. Что пел мой дружок, разобрать я не мог. Да это и неважно.

Главное, что он пел, и я запел тоже: громко, самозабвенно, как бы стараясь перекричать рев мотора и в то же время подлаживаясь к такту его работы. Мы будто слились с машиной в единое целое и пели дуэтом. Все, что делали теперь мои руки и ноги, они делали как бы сами собой. Я был занят песней. Мои глаза сами собой следили за тем, как подрезает нож землю и как она начинает сыпаться через верхнюю кромку ножа, руки и ноги делали свое дело: трактор останавливался, разворачивался для нового захода. Сам же я все свое старание вкладывал в песню. Кончалась одна песня — я начинал другую, все в том же темпе, в такт работы двигателя.

В освещенном проеме двери вагончика появился темный силуэт человека. По косматой шапке волос я узнал радиста Фургонова. Он долго стоял: то ли смотрел, как, урча, ползают бульдозеры, то ли прислушивался к нашей песне, потом внезапно исчез — проем двери стоял пустым. А через минуту над степью, над всей землей полилась бодрая мелодия марша.

«Молодец, Фургон!.. Ах, какой умница!..»

Звенела медь литавров, надрывались трубы, что-то выговаривали кларнеты и саксофоны, отбивали такты моторы бульдозеров, мы с Димкой пели, и, казалось, сама ночь проснулась, прислушиваясь к торжествующей мелодии нашей песни.

Впереди, где темнели холодные и безмолвные машины, вспыхнули вдруг глазницы фар. Выстелив перед собой пучки света, к нам приближался еще один бульдозер. Чью беспокойную душу взбудоражила наша песня?

Я остановил свой трактор и спрыгнул на землю. Из кабины подъехавшего бульдозера вывалился Тимофей Неуемный.

— Ты чего? — спросил я охрипшим голосом.

— А разве только вам нужны деньги?.. — зевая, выдавил из себя Тимофей. — Сон не идет. Решил поразмяться.

— А петь умеешь? — неслышно подошел Димка.

Кажется, потухни сейчас фары машин, все равно будет светло — так ликующе горели глаза Димки, сияло его лицо.

— Петь?.. Не люблю, особенно насухую, — проговорил Тимофей таким же бесцветным голосом. — Дал бы закурить, паря.