— Почему в желатине?
— Потому что все трясется, как студень на вилке.
— Наверно, точки автобусом едут, но это ничего, скоро все так усовершенствуют, что желатина не будет.
Я со своей стороны заметил, что хорошо бы чемпионат Европы по боксу показать.
— Что ты! Сумасшедший! — возразил Орпишевский, — если боксеры начнут в этой коробке прыгать, то весь механизм на пол выпадет и, чего доброго, нас покалечит.
— Я же тебе объяснял, дурья твоя голова, что это только точки.
— Не хотел бы я, чтоб какой-нибудь чемпион Европы даже в виде точек мне в глаз залепил.
Мне показалось, что Орпишевский из всего моего научного трактата не понял ни слова. Ну и пусть покупает себе радиоаппарат с магическим глазом. До телевидения он еще не дорос.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀ Бзибзя ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀
Бзибзя
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Пана Романа товарищи по работе называют Бзибзя. Это с недавнего времени, после того как он возвратился из отпуска. Почему? О, история эта очень неправдоподобная, необычайно запутанная, однако действительно имевшая место.
Началось все с того, что у пана Романа не было чемодана, а как же ехать на курорт без чемодана, даже если берешь с собой только несколько носовых платков, пять носков (один потеряли в прачечной), купальный костюм и несколько воротничков?
Пан Роман одолжил у начальника новый чемодан из красивого серого картона, оклеенного настоящей фиброй, уложил в него вышеперечисленные предметы, придавил их, чтобы не болтались, двумя комплектами предвоенного «Монитора»[31] и поехал.
Тут надо сказать, что еще до отъезда он обратился в Комиссию отпусков с просьбой о снижении ему дорожных расходов, и ему выпало чертовское счастье.
Какое — мы узнаем на месте, когда пан Роман приедет в Менджиздройув.
Он приехал, устроился в доме отдыха и, так как погода была исключительная, решил немедленно отправиться на пляж.
Торжественно распевая «Море, наше море, мы всегда будем с тобой», он открыл чемодан и окаменел.
«Монитора» как не бывало, носка ни одного, купальный костюм отсутствует.
Простите, костюм в чемодане был, но не тот. Он состоял из прекрасных кретоновых трусиков с васильками и такого же узенького бюстгальтера. Все это дополняла гигантская мексиканская пляжная шляпа.
Под этими предметами были уложены розовая женская рубашка с черной вышивкой и тысяча разных мелочей, назначение которых для пана Романа представляло неразрешимую загадку. На дне чемодана покоилась никелевая рамка с фотографией какого-то лысого, серьезного гражданина, снабженная следующей лаконичной надписью: «Бзибзе — Цяпутек». От изумления пан Роман чуть не упал в обморок. Он никак не мог понять, кто и когда заменил содержимое его чемодана. Наконец он припомнил: в Комиссии отпусков рядом с ним стояла интересная шатенка с точно таким же чемоданом. Несомненно, это и была Бзибзя. Но каким чудом произошел обмен чемоданами, пан Роман не знал. Чудо, впрочем, несомненно, свершилось.
Пан Роман три дня ходил по пляжу в брюках и пиджаке и с завистью смотрел на купающихся. Наконец на четвертый день в припадке отчаяния он добыл из чемодана купальник панны Бзибзи, грудь свою прикрыл кретоновым бюстгальтером, на голову надел мексиканскую шляпу и пошел на пляж.
Он возбудил огромную сенсацию. Мужчины смотрели на него с ехидными улыбками, женщины отворачивались с омерзением. Матери прикрывали детям глаза.
Когда он понял, за кого его принимают, он побежал подальше от людей, уселся на дюну и тихо заплакал.
Внезапно послышались радостные крики:
— Бзибзя! Бзибзя! — кричали ему две или три молодые курортницы, махая руками и направляясь в его сторону. Приблизившись, они остановились как вкопанные.
— Откуда у вас костюм Бзпбзи? — спросили они.
— Вы знаете Бзибзю?
— Знаем, знаем, а этот костюм мы узнали бы и в аду. Цяпутек привез его из Стокгольма.
Пан Роман обрадовался. На счастье, девушки знали адрес Бзибзи, она отдыхала в Цехоцинке. Пан Роман протелеграфировал ей немедленно. На третий день получил ответ:
«Вы поступили, как ничтожество. Со дня приезда сижу в пансионате в дорожном плаще и читаю «Монитор». Приезжайте немедленно в Гдыню. Встретимся на вокзале, четверг, двадцать часов. Чемодан держите в руке».
Уже в восемнадцать часов пан Роман прохаживался с чемоданом в руке по перрону Гдыньского вокзала. Его нервное поведение возбудило подозрение милиционеров, и его пригласили в отделение.
— Чей это чемодан? — сурово спросил его один из стражей порядка.
— Мой, — неуверенным голосом ответил пан Роман.
Милиционеры открыли чемодан и залились довольным смехом.
Все вещи свидетельствовали о том, что владелец чемодана спекулирует дамской галантереей.
Пана Романа задержали. Здесь в двенадцать часов ночи Бзибзя отыскала его и выручила из затруднительного положения.
Так как в связи с ярмаркой Гдыня была переполнена, им с трудом удалось найти одну комнату на двоих. На следующий день они уехали в Сопот. Возвратились через две недели как жених и невеста.
Фотографию Цяпутека пан Роман выбросил в окно между станциями Гданьск-Олива и Гданськ-Вжещ.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀ Свинья ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀
Свинья
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Контора, в которой мой шурин Пекутощак работает в качестве рассыльного, имеет, само собой разумеется, столовку. Некоторое время тому назад вышло предписание, что каждая столовка должна вырастить свинью с целью рационального использования того, что остается в тарелках.
Выращивать так выращивать. Директор купил свинью и отдал ее моему шурину под личное пристальное наблюдение.
Пролетело несколько недель, смотрит шурин, свинья какая-то грустная и очень мелкая на вид.
Отрапортовал он, ясное дело, директору, взвесили свинью и видят, что она потеряла двадцать пять килограммов.
Сразу же дисциплинарный отдел провел строгое следствие, и оказалось, что свинья потому мелкая на вид, что меню столовой ей не подходит.
Как увидит картофель с помидоровым соусом, сразу же хвостом крутит. Как увидит капустные котлеты, сразу выскакивает на улицу. А о крупяном супе на консервном бульоне и говорить нечего. От одного его запаха свинья падает на землю и начинает биться в конвульсиях.
Заведующую столовой заменить было невозможно, потому что она тетя директора.
Начали тогда служащие подкармливать свинью из собственных средств, каждый что-нибудь покупал ей и приносил в бумажке. Свинья стала поправляться у нас на глазах. Но это повлияло на некоторых неустойчивых служащих. Под предлогом того, что содержание свиньи им не по средствам, они стали делать растраты и даже брать взятки. Тогда дирекция вынуждена была запретить подкормку свиньи силами частной инициативы.
Не оставалось ничего другого, как свинью продать. Шурин Пекутощак не сумел один с этим справиться и пришел ко мне, чтобы я ему помог. Так как все четыре автомашины этой конторы находились в капитальном ремонте, а пятая как раз испортилась, мы потащили свинью пешком.
— Ну-ка, милая, — сказал я, взял ее за левое ухо и повел.
Впереди бежали две машинистки с кусочками сахара и кричали: «Малютка, малютка!»
Шурин погонял свинью директорским зонтиком, а директор шел сзади и время от времени накручивал свинье хвост. Таким образом мы кое-как дотащили ее до бойни.
Продали мы ее там совсем неплохо и купили за эти деньги трех маленьких поросят.
— Поросята малолетние дурачки, им в нашей столовой еда понравится, — сказал директор, и мы сели с ними в трамвай номер двадцать пять.
Но в дороге случилось несчастье. Когда публика притиснула шурина, он упустил мешок и поросята выскочили наружу. Перевернули кондуктора, забрались под салоп какой-то старой женщине, и в конце концов один поросенок выскочил из трамвая на ходу и бросился в Вислу с целью самоубийства.
Второго в толкотне придавпли. Остался третий, которого я связал по ногам собственными подтяжками. И этот теперь живет при столовой. Но он тоже не растет и в весе не прибавляет. Дирекция предполагает отправить его в дом отдыха на Шклярской засеке в Нижнем Шлеиске, может, ему горный воздух будет полезен?
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀ Жертва демобилизации ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀ ⠀
Жертва демобилизации
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
— В нашем доме живет один субъект, который был женат на резервистке, его жена служила в армии. Когда хлопина прочитал в «Курьере», что все женщины должны быть из армии демобилизованы, он чуть из себя не выскочил от страха.
А это потому, что он ежедневно писал ей, как он целые вечера у окна сидит, в небо смотрит и плачет от тоски. Отмечал также в письмах, что занят постирушками, цветочки поливает, полы под темное красное дерево натирает и тому подобное.
А фактически было немного иначе. Дома он действительно сидел, но не один, всегда несколько лиц с ним находились. Граммофон без перерыва играл, литровка на столе фигурировала, а также регулярная закуска. Надо тут признаться, что о жене он всегда думал, даже на дверь поглядывал, не едет ли она случаем в неожиданный отпуск, а окно держал открытым, чтоб в случае несчастья гости могли сразу на улицу выпрыгнуть.
Мы с шурином часто иногда к нему заходили. Сразу же, как мы узнали про его терзания, я говорю брату жены: «Слушай, Фелюсь, пойдем к нему, может, на что-нибудь пригодимся».
Ну и, сами понимаете, пошли. Входим, и сердце у нас сжалось.