А потом, пересчитывая пиастры, гасконец бормотал себе под нос:

— Кончились деньги многоуважаемого дона Хуана де Сасебо, советника Королевского суда Панамы.

Считал он деньги очень тщательно, потому что в глубине души гасконец был скуп, как и все его соотечественники; покончив с подсчетом, он сказал:

— А теперь, сеньор фонарщик, ведите нас.

Все впятером они оставили маяк и направились к высокому рифу, защищавшему маячную башню от ярости волн.

Шлюпка, которая могла вместить шесть-семь человек, была подвешена на два блока, закрепленные на двух вбитых в скалу железных балках; в шлюпке уже лежали весла и маленькая мачта с треугольным парусом.

Смотритель, казавшийся очень довольным щедростью этих таинственных личностей, помог дону Эрколе столкнуть лодку в море.

Вода за рифом была очень спокойной, так что посадка прошла довольно легко.

Ветер был попутным, поэтому Мендоса поставил мачту и развернул парус; граф тем временем уселся на корме и взялся за румпель.

— Прощай, фонарщик! — крикнул гасконец, берясь за весло. — За наши деньги ты сможешь купить бочонок агуардьенте. Она очень полезна старикам, уверяю тебя.

Шлюпка сразу же разогналась, а смотритель маяка помахал своим клеенчатым беретом и крикнул вслед:

— Счастливого пути, сеньоры!

Тихий океан, по крайней мере в эту ночь, был спокойным.

Только с глухим шумом возле рифа и у песчаных дюн то наступали, то отступали, прихотливо пересекаясь, прибойные волны.

Мендоса следил за парусом, дон Эрколе и гасконец уселись на носу.

Бриз набирал крепость и бойко гнал лодку; она шла вдоль берега, метрах в ста от него, направляясь ко входу в порт.

Уже показывалось солнце, когда четверо корсаров обогнули бакен у входа в порт.

Панама, богатейший город тихоокеанского побережья, кладовая богатств, созданных в Мексике, Перу и Чили, предстала перед ними.

Они могли спокойно войти в бухту, не подвергаясь какой-либо опасности, потому что испанские каравеллы наблюдали за входом только после захода дневного светила и до рассвета, чтобы предотвратить неожиданное ночное нападение флибустьеров с Тароги.

И вот они вывели лодку на спокойные воды бухты, лавируя среди множества стоящих в ней судов, и пристали к берегу у южного оконечности торговой пристани.