Она посмотрела на тот участок берега, куда выбралась, и увидела остатки своего плота, которые трепал прибой. Подавляя страх перед акулой, она вошла в воду по колено и вытащила перепутанные парус и веревки за линию прибоя.

Отрезав кусок брезента, она обвязала его вокруг талии, прихватив пеньковой веревкой, — получилось нечто вроде юбки. Потом Сантэн вырезала еще кусок, чтобы закрыть от солнца голову и плечи.

— О, как хочется пить!

Она стояла на краю воды и с тоской смотрела туда, где плясали в течении водоросли. Жажда была сильнее отвращения к соку водорослей, но ужас перед акулой еще сильнее, и она отвернулась от того и другого.

Хотя тело болело, а синяки на руках и ногах наливались лиловой чернотой, она знала, что ей лучше всего отправиться в путь, а идти можно только в одном направлении. Кейптаун лежит к югу. Однако ближе немецкие города со странными названиями (она с усилием вспоминала их) — Свакопмунде и Людерицбухт. Ближайший, вероятно, в пятистах километрах.

Пятьсот километров… Сантэн осознала, насколько велико это расстояние, и ноги у нее подкосились. Она тяжело села на песок.

«Я не стану думать, как это далеко. — Она наконец заставила себя встать. — Буду думать только на один шаг вперед».

Пересилив себя, она поднялась. Все тело отозвалось болью в ссадинах и синяках. Прихрамывая, Сантэн пошла вдоль кромки воды, где песок был мокрым и плотным. Через некоторое время мышцы разогрелись, скованность уменьшилась, идти стало легче.

— Думать только на шаг вперед!

Одиночество — бремя, которое одолеет, если допустить какую-нибудь слабость. Сантэн вздернула подбородок и посмотрела вперед.

Пляж тянулся бесконечно, пейзажу было присуще пугающее однообразие. Она часами шла по берегу, но вокруг ничего не менялось, и ей начало казаться, что она проделывает некую однообразную, механическую работу. Впереди простирались сплошные пески, справа — неизменное море, слева — высокая стена дюн, а над всем этим — необъятная молочно-голубая чаша небес.

— Я иду из ниоткуда в никуда, — прошептала она, и ей страстно захотелось увидеть хоть кого-нибудь.

Босые ступни начали болеть. Когда она села, чтобы растереть их, то обнаружила, что морская вода размягчила кожу, а жесткий песок ободрал ее почти до мяса. Сантэн обернула ступни полосками парусины и пошла дальше. От солнца и физического напряжения блуза пропиталась потом, а жажда стала призрачным спутником Сантэн.

Солнце прошло половину западного небосклона, а впереди появился скалистый мыс. Просто потому, что он внес изменение в скучный пейзаж, Сантэн ускорила шаг. Но почти сразу снова пошла медленнее, понимая, насколько единственный день пути истощил ее силы.