О’ва колебался. Он никогда не держал в руках такое прекрасное орудие. Ему казалось, что оно приклеится к его пальцам и он не сможет его вернуть.

— Возьми, О’ва, — попросила Сантэн и, видя, что старик по-прежнему колеблется и с робким почтением смотрит на нож, вдруг во вспышке озарения поняла причину враждебности к ней О’ва.

«Он хочет этот нож, он его жаждет». Она с трудом сдержала смех.

— Возьми, О’ва.

Маленький человек медленно протянул руку и осторожно взял нож. Он любовно поворачивал его в пальцах. Гладил сталь, ласкал лезвие, потом проверил остроту на подушечке большого пальца.

— Ай! — Все вскрикнули, когда сталь рассекла кожу и вызвала появление цепочки капель крови на подушечке. — Какое оружие! Ты только посмотри, Х’ани! — Он гордо показал раненый палец. — Посмотри, какой он острый!

— Мой глупый супруг, им нужно резать добычу, а не охотника!

О’ва довольно засмеялся этой шутке и занялся работой.

Прежде всего левой рукой он взял мошонку самца, вытащил ее и отсек одним ударом.

— Ай, какой острый!

Он отложил мошонку: яички, печеные на огне, — настоящее лакомство, а из мягкой шкуры мешочка получится отличное вместилище для головок стрел и других мелких ценных предметов.

Начав с раны между задними ногами самца, бушмен сделал на шкуре неглубокий надрез, наклоняя лезвие вперед так, чтобы не проткнуть брюхо. Придерживая кожу загнутым указательным пальцем, он вел разрез вверх по животу до передних ног и дальше, по горлу, дойдя до подбородка. Потом сделал круглые надрезы вокруг шеи оленя и под коленями на сухожилиях на всех четырех ногах и стал резать с внутренней стороны ног, пока не добрался до первого длинного надреза на животе. Вместе с женщинами, которые тянули за белую изнанку кожи, упираясь в голубые, как мрамор, мускулы, покрытые прозрачной пленкой, он цельным куском содрал шкуру с туши. Она отделилась от туловища с мягким потрескиванием, и ее расправили на земле мехом вниз.

Потом О’ва вспорол сернобыку брюхо и, действуя с точностью хирурга, выложил на эту кожаную простыню тяжелые мокрые внутренности.

Х’ани отошла и стала срывать пучки тонкой, светлой пустынной травы. Ей пришлось изрядно отойти, потому что травы было мало, ее пучки росли далеко один от другого. Вернувшись, она аккуратно закрыла травой верх кастрюли, сделанной из тыквы. О’ва разрезал скользкий бычий рубец и вытащил из него две полные пригоршни содержимого. Вода закапала из непереваренной пищи раньше, чем бушмен начал выжимать ее.

Используя траву как сито, О’ва наполнил тыкву и обеими руками поднес к губам. Он пил большими глотками, закрыв глаза от удовольствия; опустив сосуд, он громогласно рыгнул, счастливо улыбнулся и передал его Х’ани. Та стала шумно пить, закончила отрыжкой и одобрительным возгласом, утерла рот тыльной стороной ладони и протянула тыкву Сантэн.