Они с О’ва спустились с дерева мопани, радостно улыбаясь.

— Малыши такие шалуны, — сказала Сантэн Х’ани, — точно как дети.

— Мы называем их «большим народом», — согласилась Х’ани, — потому что они мудры и прекрасны, как люди племени сан.

Они прошли к краю пруда. Сантэн дивилась гигантским кучам желтого навоза, оставленным слонами. Франколины уже возились в навозе, подбирая непереваренные орехи и семена.

«Анне этот навоз пригодился бы для огорода… — Она спохватилась. — Нельзя думать о прошлом».

Она наклонилась, чтобы плеснуть в лицо воды: мутная вода обещала облегчение от усиливающейся жары, но О’ва вдруг застыл и наклонил голову, повернувшись на север, в ту сторону, откуда пришли слоны.

— В чем дело, старый дедушка?

Х’ани сразу уловила перемену в его настроении.

Несколько секунд О’ва не отвечал, но в глазах его была тревога, а губы нервно дергались.

— Что-то есть… что-то в ветре — звук, запах, точно не знаю, — прошептал он. Потом с неожиданной решительностью: — Опасность близко. Надо уходить.

Х’ани сразу встала и схватила сумку с бутылками-яйцами. Она никогда не противоречила чутью мужа: слишком часто за долгую жизнь оно спасало их.

— Нэм Дитя, — негромко, но настойчиво сказала она, — поторопись.

Сантэн в отчаянии обернулась к ней. Она стояла по колено в мутном пруду.

— Сейчас так жарко. Я хочу…

— Опасность, большая опасность.

Бушмены снялись с места, как испуганные птицы, и побежали к краю леса. Сантэн поняла, что через несколько секунд останется одна, а одиночество по-прежнему пугало ее больше всего.

Разбрызгивая пену, она выбежала из пруда, схватила сумку и на бегу стала одеваться. О’ва быстро шел по лесу мопани, двигаясь поперек ветра, так что вскоре тот задул ему в спину. Бушмены, как буйволы и слоны, встревожившись, всегда бегут по ветру, так чтобы можно было чуять запах преследователей.

О’ва подождал, пока Сантэн догонит их.

— В чем дело, О’ва? — запыхавшись, спросила она.

— Опасность. Смертельная опасность.