— Как? Как вы все это узнали?

— Меня отправил вас искать ваш свекор.

— Мой свекор?

— Полковник Кортни и еще одна женщина, Анна Сток.

— Анна? Она жива?

Сантэн схватила его за руку.

— В этом нет никаких сомнений! — рассмеялся он. — Очень даже жива.

— Господи, какое счастье! Я думала, она утонула…

Сантэн замолчала, заметив, что все еще держит его за руку. Выпустила руку и снова откинулась на валик.

— Расскажите, — попросила она, — расскажите все. Как она? Как вы узнали, где меня искать? Где Анна сейчас? Когда я ее увижу?

Лотар снова рассмеялся. Зубы у него были очень белые.

— Сколько вопросов! — Он придвинул стул к ее постели. — С чего же начать?

— Начните с Анны, расскажите все о ней.

Он говорил, а Сантэн жадно слушала, глядя ему в лицо, задавала новый вопрос, как только он отвечал на предыдущий, сражалась со слабостью, упиваясь звуками его голоса, наслаждаясь новостями мира, от которого так долго была оторвана, наслаждаясь тем, что говорит с таким же человеком, как она сама, и снова видит белое цивилизованное лицо.

День почти догорел — за стенами хижины стемнело, — когда Шаса издал требовательный крик, и Лотар прервал свой рассказ.

— Он голоден.

— Я покормлю его, если вы ненадолго оставите нас, минхеер.

— Нет, — покачал головой Лотар, — у вас нет молока.

Голова Сантэн дернулась, как от пощечины; она смотрела на Лотара, и в голове ее теснились мысли. До сих пор она была слишком поглощена тем, что слушала и расспрашивала, и не подумала, что в лагере нет другой женщины, что шесть дней она была совершенно беспомощна и кто-то ухаживал за ней, мыл ее и переодевал, кормил и перевязывал раны. Слова Лотара, сказанные с будничной прямотой, вернули ее к реальности, в эту хижину. Глядя на Лотара, Сантэн чувствовала, как лицо заливает краска стыда. Щеки запылали, когда она представила, что эти тонкие пальцы касались мест, которых до того касался лишь один-единственный мужчина. При мысли о том, что довелось увидеть желтым, пронзительным глазам незнакомца, ей захотелось спрятаться.

Она почувствовала, что сгорает от смущения, а потом — невероятно! — ее охватило возбуждение, стало трудно дышать, и она отвела взгляд и отвернулась, чтобы он не видел ее алых щек.