– Его превосходительство сожалеет, но это официальный секретный документ. Любое иностранное государство, которое попытается его перехватить, развяжет войну.

– Пожалуйста, заверьте его превосходительство, что мы не собираемся начинать войну.

Дориан не решился настаивать дальше.

– Я должен выразить сожаление по поводу неожиданного отъезда его превосходительства. Желаю ему благополучного путешествия и быстрого возвращения в Оман. Надеюсь, он разрешит проехать с ним первую милю пути.

– Вы окажете моему отцу большую честь.

– Сейчас я вас оставлю, чтобы закончили приготовления. Буду с почетным караулом ждать на границе лагеря.

Мужчины поклонились друг другу, и калиф вышел. Когда Мансур выходил, Верити бросила на него быстрый, полный боли взгляд. И он понял, что ей очень нужно с ним поговорить.

Сэр Гай и Верити в сопровождении капитана Корниша и вооруженных моряков подъехали к тому месту, где у начала восточной дороги их ждали Дориан и Мансур. Дориан полностью справился со своим гневом. Они тронулись в путь вместе. Хотя Мансур старался держаться поближе к Верити, та ехала рядом с отцом, переводя вежливый, но незначительный разговор между ним и Дорианом. Но когда поднялись на первую гряду, в лицо ударил ветер с моря, холодный и освежающий. И словно прикрываясь от него, Верити поправила шарф, который удерживал на ее голове шляпу. Девушка на мгновение как будто перестала ее держать, и ветер сорвал ее с головы. Шляпа покатилась вниз по склону холма, как колесо на жестких широких полях.

Мансур повернул лошадь и поскакал за ней. Наклонился в седле и, не замедляя бега лошади, поднял шляпу с земли. Потом повернул назад. Верити выехала ему навстречу. Она благодарно кивнула и водрузила шляпу на место, на мгновение прикрыв лицо шелковым шарфом. В этот момент от остального отряда их отделяло не меньше ста шагов.

– У нас всего мгновение, прежде чем отец что-то заподозрит. Ты не пришел вчера вечером, – сказала она. – Я ждала.

– Не мог, – ответил он и хотел объяснить, но она перебила.

– Я оставила письмо под пьедесталом богини.

– Верити! – резко позвал сэр Гай. – Иди сюда, дитя! Ты мне нужна для перевода.

Поправив шляпу и кокетливо наклонив ее, Верити ногами сжала бока кобылы и подъехала к отцу. Она больше не смотрела на Мансура, даже когда после обмена комплиментами две группы всадников расстались. Сэр Гай поехал в сторону Маската, а калиф и его охрана повернули назад к Искандерабаду.

В безжалостном свете полудня лицо богини было грустным, и стало особенно заметно, что ее красота пострадала от прошедших тысячелетий. Оглядевшись в последний раз, чтобы убедиться, что за ним не следят, Мансур прошел в храм и склонился перед статуей. У пьедестала ветер намел груду песка. Кто-то положил здесь пять белых камешков в форме стрелы. Острие стрелы было нацелено туда, где песок недавно потревожили, потом снова старательно разровняли.