– Й-и-е! Й-и-е! – закричал воин, поднимая щит, чтобы ударить копьем.

Зуга выстрелил: пуля попала в яремную ямку, матабеле резко развернулся, упал, ударившись плечом о землю, и откатился под копыта лошади.

С полдесятка амадода отступили под натиском смертельных залпов и помчались обратно в деревню. Остальные лежали на земле перед цепью всадников.

– За ними! – Зуге почти не пришлось повышать голос. – Вперед! В атаку! Сержант Дэниел, рядовой Торн – в пещеру!

Зуга направил лошадь мимо поселка. Путь преградил упавший матабеле – пришлось слегка свернуть в сторону, объезжая труп. Торн и Дэниел уже ускакали вперед.

Внезапно распростертый на земле воин легко вскочил на ноги: притвориться мертвым – старый зулусский трюк, этого следовало бы ожидать, но Зуга был застигнут врасплох и держал оружие в левой руке. Он потянулся за винтовкой, одновременно пытаясь повернуть лошадь и выкрикивая бесполезные угрозы.

Матабеле вытянул вперед руку с зажатым в ней ассегаем – лошадь на полном скаку напоролась грудью на широкое блестящее лезвие и стала заваливаться на бок. Зуга едва успел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть, как тяжелая туша рухнула на землю, взбрыкнув всеми четырьмя копытами.

Приземлился он неудачно, однако сумел вскочить и развернуться лицом к нападающему. Окровавленный ассегай чуть не воткнулся в живот: в последний момент Зуга ухитрился парировать удар, и стальной наконечник звякнул о ствол ружья. Двое мужчин сошлись в рукопашной.

От матабеле пахло дымом, охрой и жиром. Твердое, точно вырезанное из черного дерева тело на ощупь было скользким, как только что пойманная рыба. Зуга знал, что ему не удастся удержать противника дольше, чем несколько секунд. Перехватив ружье за дуло и приклад, он изо всех сил ударил стволом под подбородок, по выступающим на горле мышцам, и отчаянно попытался подсечь матабеле колесиком шпоры за лодыжку.

Они опрокинулись, Зуга оказался сверху и, падая, всем весом налег на ружье, беспощадно вдавливая его в горло противника. Шея хрустнула, словно скорлупа ореха в серебряных щипцах. Веки воина затрепетали, закрывая налитые кровью глаза, и тело обмякло.

Вскочив на ноги, Зуга торопливо огляделся: солдаты уже добрались до поселка. Слышались беспорядочные выстрелы – добивали выживших после доблестной, но тщетной атаки. Кто-то из добровольцев погнался за убегающей голой старухой. Ее высохшие груди болтались, тонкие ноги подкашивались от страха. Всадник наехал на беглянку и развернул коня, чтобы затоптать ее; с воплями и азартными проклятиями он палил в беззащитное сморщенное тело, прибитое к земле.