Во всех церквях города постоянно звонили в колокола, и Джон Грант невольно удивился, почему население, оказавшееся в осаде, было больше склонно молиться, чем вставать на защиту своего города с оружием в руках.

– Лучше бы меньше стояли на коленях и больше на ногах с мечами в руках, – сказал он Ленье. – Бадр говорил, что Бог любит воина, и я ему верю.

Идя по улицам Константинополя, они видели невеселую картину постепенного упадка и запустения. Но больше всего Джона Гранта поразило царящее в городе отчаяние. Там и сям виднелись большие здания, которые являлись свидетельством былой славы, но даже в них ощущалась ветхость и заброшенность. Пустыри в Константинополе встречались не реже, чем застроенные участки, и на этих пустырях, заросших буйной растительностью, повсюду виднелись развалины – не желающие исчезать с поверхности земли остатки того, что здесь когда-то было.

Генуэзские командиры сказали, что Джустиниани встретит их снова у Влахернского дворца – резиденции императора и центра всех усилий по обороне города. К тому времени, когда они прибыли ко дворцу, у стен Константинополя уже вовсю развернулись боевые действия. Время должно было показать, решат ли горожане перейти к конкретным действиям, направленным на оборону города, или же предпочтут и дальше взывать к Господу Всемогущему.

Дворец тоже пострадал от обстрела, но уже сам вид этого здания – пострадавшего или не пострадавшего – заставил Джона Гранта раскрыть рот от удивления. За все время своих скитаний он еще никогда не чувствовал себя таким маленьким и таким ничтожным рядом с творением человеческих рук, как сейчас. Каменная кладка Влахернского дворца была такой изящной, что казалось, будто дворец вырос из земли сам по себе, а не был сконструирован и построен простыми смертными.

Джона Гранта вывел из задумчивости мужской голос:

– Эй, ты! Ты пришел сюда сражаться или глазеть по сторонам?

Повернувшись, юноша увидел пожилого мужчину, облаченного в тяжелые доспехи и держащего в руке меч. Позади него стояло с полдюжины других воинов в таком же облачении.

– Сражаться, – коротко ответил Джон Грант.

– Женщина, – сурово произнес воин, указывая на Ленью кончиком своего меча. – Боже милосердный, а она-то тут что делает?

Ленья сделала шаг вперед и заговорила таким спокойным и самоуверенным тоном, что этот мужчина невольно стал слушать ее, причем очень внимательно.

– Именно милосердие Божие и привело меня сюда, – сказала Ленья. – А сражаюсь я лучше, чем любой мужчина. И лучше, чем ты, поверь мне.

За такую дерзость ее, вообще-то, могли бы избить, но никто из стоявших перед ней мужчин даже не попытался этого сделать.