– С Божьей помощью, – только и ответил египтянин.
Они еще некоторое время не разъединялись. Поговорили о пустяках, а Бен-Рой, внутренне содрогаясь от своей бестактности с танцами, ломал голову, как бы сказать Халифе, что он искренне за него переживает. Потом, когда разговор закончился и он шел по набережной, рассеянно поглядывая на яхты и катера и ощущая себя самым бесполезным другом на свете, его вдруг осенило – он понял, как назвать новорожденного. Бен-Рой несколько раз произнес про себя имя, дал ему отлежаться в сознании и позвонил Саре спросить, что думает она.
– Великолепная идея, – ответила Сара. – Но что, если родится девочка?
На это у него ответа не нашлось. Но он подозревал, что ответа и не требуется. В глубине души Бен-Рой не сомневался, что родится сын. Он это просто знал.
Она прочитала в Интернете весь треп, все догадки и хитроумные теории о том, кто они такие и каким образом связаны с «Немезидой». Абсолютная чушь. Не было в «Немезиде» внутренней борьбы за власть и отколовшихся групп. И разумеется, не было никаких провокаций, организованных шпионами или ловкими транснациональными корпорациями. Реальность состояла в том, что она написала на сайт «Немезиды», призывая к более радикальным действиям, и те, кто стоял за этим сайтом, вошли с ней в контакт и дали добро. Короткий обмен письмами, и на свет родилось боевое крыло организации. Она до сих пор удивлялась, насколько просто все получилось.
Хотя написала она, конечно, не под влиянием внезапного порыва. Не то чтобы однажды утром проснулась и решила: «Дай-ка я поборюсь с системой!» До этого она долго набиралась опыта. Сначала в Штатах, после побега, где она перескакивала из одной протестной группы в другую – антикапиталистов, антиглобалистов, коммунистов, анархистов, радикальных защитников окружающей среды, – участвовала в маршах, скандировала лозунги, размахивала плакатами, бунтовала, хоронила прошлое, утверждала собственную личность.
Затем в Израиле, куда она ускользнула после катастрофы и где ее гнев взвился на совершенно новую высоту. И стыд тоже. Хотя она сознавала: ей нечего стыдиться. Не она этого хотела, и ни в чем ее вины не было.
В Израиле она сошлась с Тамарой – они познакомились в полицейском фургоне после того, как их обеих арестовали во время демонстрации. А через Тамару – с Гиди и Фазом. Общие взгляды способствовали тому, что их потянуло друг к другу. Но больше, чем идеология, привязала общность характеров – то, что ими двигали сложные мотивы, а не просто желание засунуть гаечный ключ в мясорубку капиталиста. Фаз был арабо-израильтянином, и вся его жизнь представляла собой бег со стоящими на пути препятствиями: дискриминацией и ущемлением прав. Призывника израильских вооруженных сил Гиди чернили за то, что он разоблачал жестокости военных в Газе. Тамара была дочерью ультраортодоксальных хареди, которые стеснялись ее сексуальной ориентации. Все это проецировалось на широкое полотно мировой несправедливости и внутреннее видение каждого. И во всех, как в ней самой, жили тайные демоны. Все, как она, жаждали экзорсизма.