Проблемным элементом оставались статьи, которые изучала Клейнберг: о золотых приисках и о Пинскере. Тема золота явно имела отношение к «Баррен» и отчасти к Самюэлу Пинскеру, поскольку тот работал горным инженером. Пинскер был также связан с Египтом, а Египет служил пунктом трафика девушек. И тем не менее эти две статьи радикально и необъяснимо выбивались из общего русла того, чем занималась Клейнберг.

Главным геморроем казался этот Пинскер. Опыт научил Бен-Роя, что в каждом деле возникает хотя бы один этакий не в масти козырь, деталь головоломки, никак не желающая вписываться в общую картину. В данном случае этой деталью оказался Пинскер. Англичанин был как будто совсем из другой оперы. Бен-Рой надеялся, что Халифа сумеет что-то прояснить, но прошло пять дней, а от египтянина не было ни слуху ни духу. Что поставило Бен-Роя в щекотливое положение. Ему остро требовалось потянуть за идущую к Пинскеру ниточку, но в то же время не хотелось давить на Халифу – человеку и без него пришлось несладко. Бен-Рой уже позвонил, оставил сообщение, но ответа не получил. Он стеснялся надоедать товарищу, однако вечно ждать тоже не мог. Ему надо было распутывать преступление, а Пинскер имел к убийству какое-то отношение. Стиснуть зубы и позвонить еще? Начать наводить справки самостоятельно? Поручить Зиски, пусть он немного покопается? Бен-Рой размышлял над этим, когда зазвонил его сотовый телефон.

Ну вот и Халифа. Мысли еврея и мусульманина находились на одной волне.

– Как раз думал о тебе. – Бен-Рой отмахнулся от торговца, пытавшегося всучить ему шляпу от солнца.

– Надеюсь, все в порядке?

– Ничего, кроме солнца и любви, мой друг.

Если египтянин и был удивлен его фразой, то не подал виду. Извинился, что не позвонил раньше. Объяснил, что прежде хотел переговорить с парой людей. Затем подробно рассказал, что ему удалось узнать: изнасилование, убийство из мести, письмо Говарда Картера, таинственное открытие Пинскера, которое он сделал незадолго до смерти и которое могло касаться, а могло и не касаться некоего лабиринта. Если Бен-Рой рассчитывал, что египтянин прольет на загадку свет, он был горько разочарован. И не в первый раз за время этого расследования.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил он, когда Халифа закончил.

– Право, не знаю, – ответил египтянин. – Лабиринт меня заинтриговал, но то ли это, чем интересовалась твоя убитая?

Он прервался и на кого-то сердито накричал по-арабски.

– Извини. Дети чуть не перебежали дорогу. Несмышленыши! Надо же смотреть, куда идешь!

Бен-Рой улыбнулся, но тут же погасил улыбку, представив, как, должно быть, близко к сердцу принимал теперь его товарищ подобные случаи. И спросил, не считает ли он, что между двумя убийствами возможна связь: убийством в 1931 году в Луксоре и теперешним в Иерусалиме? Халифа издал что-то вроде «хрумф», что являлось словесным эквивалентом недоуменному жесту.