– Говорят, мои благословения приносят утешение тем, кто вынашивает ребенка, – начала она хриплым и в то же время удивительно ласковым голосом. Успокаивающим. Как шелестящие на ветру кроны пальм. – К сожалению, господин, мое благословение вашей беременности не поможет.

Она улыбнулась своей шутке и пригласила Халифу сесть на скамью напротив себя. Детектив недоумевал, как она догадалась, что он мужчина: может быть, определила по дыханию или по тяжести шагов. Он направился к левой лавке.

– Вы не из здешних краев, – продолжала женщина, склонив голову в его сторону.

– Из Луксора. – Халифа помолчал и добавил: – Я полицейский.

Она не спеша кивнула, словно уже угадала. У большинства слепых, которых встречал детектив, глаза были тусклыми, с помутневшими радужками, которые выдавали их беду. У нее же глаза были необыкновенно яркими, изумрудно-зелеными, будто ее слепота проявлялась не в отсутствии, а в излишке цвета.

– Хотите, принесу вам попить? – спросила она. – Вечер жаркий, а вы проделали неблизкий путь.

Халифу мучила жажда, но он отказался, не желая доставлять ей хлопоты. Она опять улыбнулась, словно поняв причину его отказа. Слезла с лавки и скрылась в глубине дома. Шаги медленные, но уверенные. Если бы детектив не знал, что она слепа, то никогда бы об этом не догадался. Через пару минут женщина вернулась со стаканом.

– У меня есть девушка, которая помогает мне по хозяйству. – Она подала ему чай и возвратилась на скамью, за все время не сделав ни одного неверного движения. – Но простые вещи я могу делать сама. Вот, пожалуйста, пейте.

Халифа послушался и не сказал, что чай он всегда пьет с сахаром. Но оказалось, что напиток уже сладкий. Две ложки, именно так, как он любил.

– Лазеес[66], – похвалил он.

– Спасибо, – ответила Иман. И, помолчав, добавила: – Сочувствую вашей потере.

Халифа поблагодарил ее за участие, сделал еще глоток и тут внезапно сообразил, что не упоминал об Али.

– Как вы…

– Некоторые вещи можно видеть без глаз, – объяснила Иман. – Ваше горе окутывает вас. Покрывает, как мантия.

Детектив не знал, что сказать.

– Мой сын. – Это все, что он сумел выговорить.

– Мне очень-очень жаль.

Она посмотрела на него. Или по крайней мере так ему показалось. В неверном свете керосиновой лампы в ее глазах плясали огоньки, со всех сторон их обступали тени. Затем она сцепила руки на коленях и откинулась назад.

– Вас что-то гнетет. Что-то, отчего вы смущаетесь в моем присутствии. Расскажите, зачем вы пришли?

Халифа неловко поерзал на стуле. Он слышал, что слепые отличаются обостренной проницательностью и понимают то, что недоступно зрячим. Но здесь было нечто иное. Словно Иман заглянула ему в душу и ясно увидела, что он думает и чувствует. Он сгорбился, покачивая в руке стакан с чаем. Внезапно ему расхотелось задавать вопросы, которые привели его сюда.