– Мне не надо было являться к вам. Это давнишняя история и меня не касается. Пожалуйста, простите меня. Я ухожу.

Он сделал шаг к двери, но его остановил ее неожиданно твердый голос:

– Останьтесь.

Иман подняла голову и повернулась к нему. Ее лицо было настолько сморщенным, что Халифа подумал: на нем больше морщин, чем кожи.

– Восемьдесят лет я хранила секрет. Настало время сказать правду. Помоги мне, Боже, я бы сделала это раньше, если бы была уверена, что меня выслушают. Но в Египте женщине, особенно крестьянке, не пристало говорить о подобных вещах. А для собственного блага лучше вообще молчать. Но даже если бы я рассказала, это бы ничего не изменило. Мои братья… они были не промах.

Халифа напрягся еще сильнее. Похолодело в животе.

– Аллах-у-акбар! Вы утверждаете, что вас изнасиловали собственные братья?

Он был настолько потрясен, что выразился прямо, оставив в стороне щепетильность. К его удивлению, старая женщина улыбнулась, хотя никогда в жизни ему не приходилось видеть в улыбке так мало веселья, как в этой.

– Никакого изнасилования не было, – проговорила она голосом, не намного громче шипения керосиновой лампы. – Ко мне никто не прикоснулся. Тем более Самюэл Пинскер.

Она произнесла «Сам-оо-эл Пеен-ска» тоном, каким не стала бы говорить о человеке, который жестоко обидел ее. В ее голосе не было горечи, наоборот, нежность, граничащая с почтительностью. Халифа подался вперед.

– Но был же свидетель. Мальчик, который видел…

– Что? Что он видел?

– Как на вас напал Пинскер. – Халифа так и слышал, как шеф Садек описывает эту сцену. – Вы плакали, сопротивлялись…

Иман вздохнула, ее голова слегка подрагивала.

– Видеть, инспектор, не всегда означает понимать. Особенно если окружающее воспринимают глаза ребенка. Если ребенок видит слезы, ему не приходит в голову, что это могут быть слезы радости. Если он видит, что мужчина сжимает в руках женщину, он думает, что мужчина на нее напал. То, что подумал мальчик, было вовсе не тем, что происходило на самом деле.

В ее голосе не было злобы, не было осуждения. Только грусть. Бесконечная грусть. Халифа немного постоял, затем пересек комнату и присел перед ней на корточки. Женщина была настолько высохшей и маленькой, а скамья такой низкой, что даже на корточках он оказался на голову выше ее.

– Что произошло тем вечером, иэ омм?

Иман снова улыбнулась. На этот раз от всей души.

– Что произошло? Замечательная вещь. Мужчина, которого я полюбила, предложил выйти за него замуж. И я согласилась. Это был самый счастливый вечер в моей жизни. Хотя счастье длилось недолго.