Иман вздохнула и склонила голову. Ее взгляд – если это был взгляд – упал на что-то в тени в углу комнаты за плечом детектива. Халифа изо всех сил старался собраться с мыслями, привести их в порядок. Все, что он в последние дни услышал о Пинскере, то, как он его представлял, рассыпалось, словно превращающаяся под пальцами в золу фотография. Опустившись на колени, он взял руки Иман в свои.

– Расскажите, – попросил он. – Пожалуйста, иэ омм. Я хочу понять.

Во дворе снова закричал осел, и этот гортанный, болезненный звук донесся словно из иного мира. Зато в комнате воцарилась такая напряженная тишина, что Халифе почудилось, что он может ее осязать. Бежали секунды, а может, минуты. С тех пор как детектив оказался рядом с этой женщиной, он потерял ощущение времени. Иман медленно высвободила руки, поднесла к его лицу и стала водить кончиками пальцев – по губам, по носу, по щекам, по бровям, по лбу, распознавая его черты, словно читала строки брайлевской печати.

– Вы хороший человек, добрый, – проговорила она. – Я поняла это по вашему голосу, а теперь ощутила на лице. Еще в вас есть боль. И гнев, много гнева. Но доброты больше. Как в Сам-оо-эле. Он был очень хорошим человеком. Лучшим из всех, кого я знала. Наверное, именно вам следует узнать правду.

Иман еще некоторое время трогала его лицо, затем опустила руки и начала рассказ. Пинскер спас ее от братьев. Так это все началось.

Он работал в одной из гробниц на холмах над Старой Курной и, проходя однажды вечером через их деревню, увидел, как ее ударили. Вмешался и в возникшей потасовке так крепко приложил ее брата, что тот потерял сознание. Халифа ясно услышал голос Мэри Дюфресн, будто она сидела с ним рядом: «Он подрался с одним из курнцев и так ударил его, что тот упал без чувств». Потом девушка обнаружила, что Пинскер уже год на нее заглядывался, но, стесняясь своей внешности, боялся подойти.

– Дурачок! – усмехнулась она. – Какая мне разница? Я вижу не то, что снаружи, а то, что внутри. А внутри он был самым красивым мужчиной на свете. Никто не относился ко мне с таким уважением. И с таким достоинством.

Они начали встречаться – слепая крестьянская девушка и англичанин с изуродованным лицом. В эти встречи урывками, в минуты душевной близости их дружба переросла в любовь. Влюбленные тщательно скрывали свои отношения. Даже сегодня отношения между хавага и феллаха если открыто не осуждаются, то уж точно не поощряются. В 1931 году они были немыслимы. Несколько раз, опасаясь за безопасность любимой, Пинскер предлагал прекратить свидания. Но их чувства были слишком сильны, любовь возвышенна, и встречи продолжались.