У Петра защемило сердце, и он, боясь показать свою грусть, поспешил успокоить Катю:

— Ничего, родная, ничего. Я же не насовсем, я же в командировку.

— Знаю, что в командировку, — борясь с собой, чтобы не зареветь, сказала Катя. — Но Родион Лукич тоже говорил, что в командировку.

Родион Лукич был их соседом по даче, еще в июне уехал на Западный фронт, деньков на пятнадцать, как говорил он, да с той поры и не показывался больше в Немчиновке.

— Так то Родион Лукич, — не зная, как еще успокоить Катю, протянул Петр.

— И Родион Лукич, и Максим, — начала было Катя, но Петр взволнованно перебил ее:

— Ничего нет от Максима?

— Нет, — уныло ответила Катя, пожалев, что напомнила Петру о Максиме, и, прижавшись губами к его уху, зашептала: — А знаешь, кажется, Ярослава там…

— Где? — не понял Петр.

— Там, в Германии, — снова шепотом сказала она.

— Почему?

— Ну, этого я не знаю почему. Значит, так надо, понимаешь?

— Не верю, — возразил Петр. — Просто не верю. Выходит, Максим с ней и не разводился, и она не уезжала на Дальний Восток?

— В том-то и дело! — с непонятной радостью подтвердила Катя.

— Нет, тут что-то не то. — Петр никак не мог согласиться с тем, что говорила Катя. — Ты наверняка путаешь. Максим не мог оказать мне неправду.

— Бывают обстоятельства… — убежденно сказала Катя.

— А от Арсения Витальевича ничего нет? — с тревогой спросил Петр.

— Как в воду канул, — сокрушенно ответила Катя. — С ним мне бы легче было, веселее…

Она заговорила об этом ради Петра, зная, что и о Зимоглядове он спросил только потому, что преждевременная смерть матери потрясла его и он до сих пор не мог прийти в себя. Если бы не война, трудно сказать, смог бы выдержать эту свалившуюся на него беду.

— Не случилось ли с ним чего, — после долгой паузы промолвил Петр.