Он надолго умолк, видимо ушел в воспоминания.

Быстро темнело. Девушка оперлась локтями о вагонный столик, да так, кажется, и уснула. Майор привалился к стенке широкой мощной спиной. С нахальным посвистом захрапел парень на верхней полке. Молоденький лейтенант, жадно вслушивавшийся в каждое слово, но так и промолчавший на протяжении всего разговора, сладко посапывал, окрестив тонкие, совсем еще детские руки.

И только Петр никак не мог задремать. Перед глазами тянулась и тянулась, не отставая от уходившего поезда, платформа, а на ней оцепенело стояла Катя…

У потолка в проходе тускло горела лампочка. Вагон трясло, будто кто-то насылал на рельсы камни, за окном простиралась загадочная, полная неясных тревог тьма. Петр незаметно для самого себя задремал.

Проснулся он от короткого, но полного испуга и ужаса вскрика. В первое мгновение ему почудилось, что это продолжает кричать вслед уходящему поезду Катя, но он тут же понял, что вскрикнула девушка. Петр хотел было успокоить ее, но, увидев широко раскрытые, выражающие удивление и страх глаза, обернулся к проходу. Там стоял высокий и плечистый боец с нагловатой усмешкой на красивом, античного типа лице. Петр снова перевел взгляд на девушку, все еще не веря, что она могла испугаться именно этого бойца, но сомнений не оставалось: она съежилась и забилась в угол, словно парень собирался ударить ее или похитить.

— Красивым девушкам снятся страшные сны, — сокрушенно и сочувственно покачал головой незнакомец. — Гримасы жизни. А что же будет, когда наш экспресс попадет под бомбежку?

У бойца был красивый, звучный и располагающий к себе тембр голоса, он не кривлялся и не позировал, а произносил это с чуть заметной, необидной и даже грустноватой иронией. Но чем мягче и ласковее он говорил, тем с большим испугом, похожим на отчаяние, смотрела на него девушка.

— Через пятнадцать минут прибываем в Вязьму, — весело сообщил боец. Он по-свойски уселся на полку рядом с дремавшим майором и старался заговорить с Петром. — И, вполне возможно, дальше не поедем.

— Это почему же? — спросил Петр.

— Азбучно, — ответил тот. — В Смоленске — немецкие танки.

— Что ты мелешь? — Майор отшатнулся от стенки, будто и не спал вовсе. — Да за такие слухи…

— Какие там слухи! — спокойно отреагировал на возмущение майора боец. — Я на полустанке выходил. Воздухом подышать. А там встречный эшелон. С ранеными. Раненые — они слухов не распускают.

— И все равно — помолчи, не сыпь соль на раны, — сердито оборвал его майор.

— Мне — что? Прикажете молчать — помолчу. Велите слово молвить — промолвлю. Мы люди военные, для нас устав — закон.