— А я уверена, с ним никогда никакой беды не приключится, — пытаясь отвлечь Петра от мрачных мыслей, сказала Катя. — Он так здорово приспособлен жизни…

— Да нет, неприкаянный он, — возразил Петр, думая, что если бы Зимоглядов жил с его матерью, то, может, с ней и не случилось бы беды, да и сам он не мыкался бы бестолково по белу свету.

— Ой! — вскрикнула Катя, взглянув на часы. — Пять минут, осталось всего пять минут!

Они бросились к вагону, расталкивая встречных пассажиров. Петр вскочил на подножку, хотел задержаться на ней, чтобы поцеловать Катю, но его втолкнули в вагон подбежавшие пассажиры, и он едва не закричал от обиды.

«Нет, нет, я все равно поцелую ее, я не могу уехать, не поцеловав Катьку», — упрямо пронеслось в голове у Петра, и он, собрав все силы, протаранил толпившихся в тамбуре пассажиров и снова выскочил на платформу.

Они обнялись — крепко и горячо, и Петр как сумасшедший стал целовать Катю — в губы, в глаза, в щеки… Она не вырывалась. Вот так же ошалело и страстно целовал он ее после свадьбы.

Загудел паровоз, а Петр все еще целовал Катю, и она никак не могла сама поцеловать его и боялась посмотреть ему в глаза.

И когда уже Петр был на подножке, когда тронулся поезд, она вдруг крикнула:

— Возьми меня! Возьми с собой!

Поезд набирал скорость, а Катя, продолжая выкрикивать одни и те же слова, стояла на месте недвижимая, словно боялась сделать хотя бы один шаг.

Так Петр и запомнил ее — окаменевшую, молящую взять с собой, и самым странным было то, что Катя, говорившая с ним на вокзале, казалось бы, обо всем, кроме того, что выкрикивала в тот момент, когда поезд начал отходить от перрона, припасла эту мольбу на самый конец прощания, когда уже все равно ничего нельзя было изменить…

Петр, стиснув зубы, стоял в тамбуре до тех пор, пока поезд не понесся мимо осиротевших дачных платформ. Потом протиснулся к своему месту в вагоне.

Оно оказалось занятым. Съежившись, в углу, возле самою окна, сидела девушка. Она была худенькая, со старательно заплетенными, еще какими-то детскими косичками и с тем исполненным решимости взглядом больших красивых глаз, какой обычно присущ девушкам, вынужденным из-за жизненных обстоятельств рассчитывать только на то, что смогут защитить сами себя, а если потребуется, то и дать отпор. Однако, несмотря на решимость, она с откровенной опаской, боясь, что ее взгляд перехватят, посматривала на всех, кто шел по проходу, видимо предчувствуя, что кто-то из пассажиров сгонит ее с незаконно занятого места.

Их взгляды все-таки встретились, и Петр подивился той стойкости, с которой она не мигая смотрела на него и не пыталась отвернуться. Она сразу же поняла, что заняла место, принадлежащее именно этому человеку.