Председатель поерзал па стуле, наморщил лоб.

— Откуда? У меня тут особо больших богатеев нету. Может, из Возницына кто? Там у них и Королев Сила Васильич — мукомол и прасол на три губернии, там и Ванюхин — кирпичный завод имеет. У тех точно есть коляски. У нас нету.

— Утром никто по деревне в такой коляске не проезжал?

— Не видал. Вот, может, Михеич знает? Михеич, не видал: утром у нас никто на екипаже по деревне не прокатывал? Чтобы дутые шины?

Михеич долго думал. Его худое солдатское лицо с длинными седыми усами было почти величаво.

— Так что, — сказал он, — за мое, значит, дежурство при вверенном… етом… значит… долге службы… не видал. Я днем бабку свою, зверя неистового, прости и помилуй, царица небесная, чтоб ей три раза лопнуть и кишков не собрать, ее, значит, милостивицу, навещал. Так что не приметил.

— Вот, — развел руками председатель, — нету у нас колясок.

Клыч внимательно следил за ним. На лице председателя лежала тень от козырька, глаза он все время водил в сторону.

— Скажи-ка мне, председатель, — Клыч придвинулся вместе со стулом к окну, — много у вас по селу Аграфен будет?

Председатель заерзал на месте, потом забарабанил пальцами по столу.

— А чего Аграфены? — спросил он с недоумением. — Ну есть. Так что?

— Есть у тебя в селе Аграфена, чтоб не местная, пришлая была и чтобы к ней посторонние люди из города ездили?

Председатель забеспокоился:

— Село, понимаешь, товарищ, торговое. Тут много людей к нашим ездит.

— Ето, тово-етого, они про енто говорят, — забубнил Михеич, — ето про крайнюю, что на околице поселилась… Что, тово-етого, Ваньки Макарова дом летошний год укупила. Про ее, точно. К ей из городу ездють.

— Про Груздеву нешто? — поразмыслил председатель. — Ну тут я ни при чем. Дом при купле мы ей оформили. Документы в порядке были. Мы тут ни причем.

— Кто, дедок, навещает-то ее? — спросил Клыч. — Людей-то этих видел?

— А нешто нет? — сказал Михеич. — Как я при сполнении своего, значит… тово… етого… я всех видел. Как же без етого.

— Какие из себя люди-то? — допытывался Клыч.

— Обнаковенные, — равнодушно ответил Михеич, почесывая затылок, — один навроде лысый. Побрит весь. Здоровый мужик. Молчит все. А при ем рыжый давеча приезжал — соплей перешибешь. Разряженный. Видать, при торговле состоит.