Краюхин как будто не слышал возражения. Сел на отжатый полушубок Кедрова, снял с ног валенки и штаны.

— Бери! — бросил он их Кедрову, а сам стал одеваться в сырое.

Возражать было бесполезно — это хорошо знал Кедров. Ноги быстро согрелись в сухих валенках, зубы перестали стучать.

— Вот так-то лучше! — довольно сказал Краюхин.

Они долго возились с Игруном, пытались вытащить его на лед, но ничего сделать не могли. Пролом был узкий… Игрун упирался грудью и боками в зубчатую кромку, испуганно храпел, стараясь подняться на дыбы, выбросить на лед передние ноги, но, обессиленный, снова опускался в воду.

— Садись на Громобоя и быстро на заставу! — вытирая рукавицей сырое лицо, сказал Краюхин.

— Не оставлю коня, — тихо ответил Кедров. — Ты, Вася, мог бы оставить Громобоя в такой беде? Мог бы?

В голосе солдата чувствовалось упорство, Краюхин больше ни о чем спрашивать его не стал, подбежал к Громобою, вскочил в седло и мгновенно исчез в снежной мгле…

Кедров лег на лед и, вытянув руку, стал гладить Игруна по обледенелой, вздрагивающей шее. В выпуклых глазах коня уже не было прежнего огня, они смотрели печально.

Медленно приближался зимний рассвет. Мгла постепенно редела, отступала к лесистым берегам. Ветер не прекратился и на утренней заре, а мороз крепчал. В сухих валенках и шароварах, в просторном полушубке с богатырского плеча Краюхина было тепло и уютно. Кедров подумал о Краюхине, который, не задумываясь, поскакал на заставу, навстречу леденящему ветру в промокшей насквозь одежде. Кедров знал Краюхина как пограничника, надежного на службе, твердого в любом трудном деле, но не предполагал, что у этого скуластого, грубоватого парня такая душа…

Сергей вновь глянул на мерзнущего в проломе Игруна. Ему показалось, что Игрун вот-вот упадет на дно реки, утонет. Кедров порывисто вскочил со льда, ухватился за гриву Игруна и соскользнул в пролом. Дальше все произошло как-то само собой: он уперся плечом в грудь коня, обхватил его шею руками. Игрун тоже плотно прижался к своему хозяину, положил голову ему на лопатки. Кедров чувствовал, как тяжко вздрагивает конь всем своим телом. С этой минуты солдат забыл обо всем на свете. Он сильнее и сильнее подпирал плечом грудь коня, прижимая его бок к кромке льда, чтобы не было пространства ни слева, ни справа, куда бы они могли свалиться. Кедров понимал, что если упадет Игрун, то он подомнет и его самого…

— Неужели не могли запомнить, где он остался?.

— Говорю, товарищ капитан, у седьмой вешки… Но ее, проклятую, ветром сбило…

— Надо было поставить. Может, он уже погиб, раз не откликается. Эх, Краюхин, Краюхин!..