Эсэсовец неожиданно улыбнулся.

— Можете? Ну давайте, валяйте.

Малаку уселся на стул, Грегори начал делать пассы в духе заправских гипнотизеров, благо, эту часть программы они хорошо отрепетировали. Малаку свесил голову на грудь и начал бормотать нечто бессмысленное и неразборчивое. К этому сеансу они не были заранее подготовлены, и Грегори, разумеется, отчаянно блефовал, когда предложил устроить импровизированное представление. Сейчас он усилием воли сосредоточился, чтобы прочитать мысли Малаку, и вдруг к своему удивлению и беспокойству понял, что оккультист передал ему телепатическим путем сведения о предстоящей на этой неделе значительной победе германского оружия. Грегори был в смятении, стоит ли ему сформулировать информацию, полученную от Малаку, в слова, как еврей то же самое произнес по-турецки.

Сообразив, что у него нет выбора, Грегори обернулся к коменданту и сказал:

— Прекрасные новости. Вермахт буквально на днях предпримет большое наступление и, прорвав американский фронт в Бельгии, нанесет противнику большие потери в живой силе и технике.

Комендант расцвел.

— Что-то мало в это верится, но надеюсь, что вы не ошиблись. Так или иначе, но вы сделали свой выбор. Если вы мне соврали, вас поставят на особо трудный участок работы на один месяц, если же вы угадали, то на Рождество вас ожидает такой же ужин, как и меня самого.

Грегори не захотел упустить момент, пока комендант расположен благодушно, и пообещал эсэсовцу значительно более интересное праздничное представление в рождественскую ночь, если он соблаговолит дать им имена и даты рождения нескольких из приглашенных. Для этого, правда, им понадобится некоторое время для астрологических исследований и расчетов. В довершение он пояснил непонятливому коменданту, что, как он сам сможет убедиться, они оборванны, голодны и насквозь промерзли на работе, а для чистоты эксперимента и для достижения психологического и эстетического воздействия на аудиторию им понадобится теплое помещение и возможность поработать с гороскопами.

Сначала их пропустили через санобработку, чтобы не занесли с собой вшей, затем поместили в камеру гауптвахты для провинившихся эсэсовских офицеров в здании управления лагеря. Там стояли железные кровати с матрасами, стол, за которым они могли работать, им регулярно приносили пищу, обычную, без особых изысков, но и о такой им последние месяцы приходилось только мечтать.

На третий день их навестил комендант. В его обращении с ними теперь сквозило любопытство и некоторая доля неуверенной уважительности.