Вечером появился комендант, довольно потрепанный после вчерашнего. Они поздравили его с Рождеством, он уселся на одну из кроватей и начал их выспрашивать о том, как они сюда попали, как их жизнь довела до подобного свинства. Малаку представился доктором, осужденным за растрату казенных средств, а Грегори придерживался версии адвоката Протце из Любека.

Тогда гость поведал им о себе, рассказав, что эта должность ему очень не нравится, поскольку совесть его отягощалась ежедневными тысячами умерших от истощения и непосильного труда рабов, да и осознавал он, что союзники его по головке не погладят за работу коменданта концлагеря, когда придут сюда и прознают про этот конвейер смерти. Но ничего поделать с существующей при данном режиме системой он не мог и только честно выполнял порученное ему дело. «Мистики» ему посочувствовали и посоветовали перевестись в какое-то менее уязвимое с точки зрения человеческой морали место до окончания войны. Малаку предложил погадать ему по руке, но Кайндль отказался, пояснив, что больше привык полагаться на собственные силы, чем на Провидение.

Перед уходом он сказал:

— Ну ладно, вы, ребята, мне показались приличными людьми, поэтому я могу себе позволить сделать одно доброе дело — оставить вас здесь, а не отсылать обратно в кишащий вшами простуженный барак.

Три недели пользовались они гостеприимством коменданта. Затем, в начале второй недели января, как-то поутру охранник, приставленный к ним, сообщил, что штандартенфюрер Кайндль куда-то перевелся и вчера вечером отбыл из Заксенхаузена. Их снова отправили обратно в барак, оставив, на память о легкой жизни приличную одежду.

Эти неприятные перемены в жизни заставили Грегори снова погрузиться в очередную депрессию и безнадежную меланхолию, так как, несмотря на то что талант Малаку дважды позволял им временно улучшать жизненные условия, он не понимал, каким образом, даже если им посчастливится угодить уже третьему по счету коменданту, это позволит выжить им в таких жутких условиях. Малаку же уговаривал его немного потерпеть, так как скоро ситуация переменится к лучшему. И действительно, через две недели его слова подтвердились.

31 января за ними снова пришел охранник, только на этот раз их не вызывали к коменданту, а приказали собрать пожитки, затем отконвоировали к железнодорожной ветке, протянутой к концлагерю, и посадили в сопровождении охранника на поезд, на котором их довезли до Берлина. Затем пересадили на другой поезд. Когда они тронулись, Грегори стал допытываться у Малаку, куда они, по его мнению, направляются. Тот только качал поседевшей головой: