Наконец, Гитлер с трудом поднялся на ноги, опираясь руками о стол: чувствовалось, что его тирады здорово измотали его. Он пробормотал Грегори:

— Вы должны представить мне вашего слугу. Борман устроит все, что следует. Мы проведем сеанс. Кто знает, быть может, вас и вашего турка послало мне само Провидение, чтобы указать путь. Ради победы мы обязаны испробовать все возможные способы. Есть некие силы, которые в состоянии помочь нам, и игнорировать эту возможность нельзя.

Видя, что аудиенция закончена, Грегори пружинисто вскочил, отдал нацистское приветствие и четким шагом вышел из комнаты. Секундой позже за ним вышел Борман в предбанник-коридор, внимательно заглянул в лицо Грегори, бледно улыбнулся и сказал:

— О визите вашего турка к фюреру я вам сообщу.

В последующие несколько дней на Третий Рейх свалилась новая серия несчастий. Гиммлер снова покинул свою штаб-квартиру в Пренцлау и теперь командовал в Гогенлихене.

Несмотря на то что русское наступление на севере впрямую угрожало Берлину, самым сокрушительным ударом для обитателей бункера явились вести с юго-востока. Вместо того чтобы спасти Будапешт от всех ужасов осады и бомбардировок, Гитлер послал туда Зеппа Дитриха с отборными войсками СС, и они упорно обороняли город, пока все прекрасные дворцы Будапешта не были превращены артиллерийским огнем в руины. Чуть позже пришло сообщение от Дитриха, что он разбит и с остатками армии отступает по направлению к Вене.

За два дня до этого Гитлер послал Дитриху детальный приказ о том, что он должен контратаковать русских. В этот день лил проливной дождь, не менее шквальный и губительный огонь на него обрушила русская артиллерия, лучшие, отборные части Зеппа Дитриха были наголову разгромлены. Когда фюрер узнал, что его самый надежный генерал объявил генеральное отступление, его ярость была неописуема. Он бушевал четыре часа подряд и в ту же ночь продиктовал приказ о том, что его любимое образцово показательное подразделение лишается предмета их особой гордости — нарукавных повязок, таким образом окончательно унизив наиболее преданных ему солдат.

Через несколько дней пришло известие о том, что Дитрих наотрез отказался выполнить приказ фюрера, а потом в ставку пришла посылка, адресованная лично фюреру. В ней был ночной горшок и в нем — все награды, которые Дитрих получал от Гитлера.

То, что за ними до сих пор так никого и не присылали, Грегори относил на счет расстроенного состояния ума фюрера, болезненно переживавшего эти последние несчастья. С той памятной встречи прошла уже неделя, но, с другой стороны, он провел во внешнем бункере уже две недели и страдал если не от клаустрофобии, то по меньшей мере от тяжести нервной атмосферы в этом логове кобры: постоянно снующие туда-сюда люди, одни трясутся от страха, ожидая стать жертвой очередного приступа яростного гнева фюрера, другие сокрушаются по поводу его безумных распоряжений, которые они должны доставить по назначению, все вместе боятся за судьбу своих близких, за свое более чем неопределенное будущее. Так или иначе, но Грегори уже физически необходимо было разрядиться, и он решил попросить себе полдня увольнительной.