Она печально покачала головой.

— Не могу. Мне уже намного лучше, но лечение еще не закончено и поэтому не могу уехать.

— И сколько же, по мнению твоего доктора, требуется к нему ходить, чтобы он наконец вылечил тебя?

— Еще неделю или больше. Может быть, две.

— Но девочка моя дорогая, — протестовал он. — Здесь уже русские будут через две недели. Они снова пошли в большое весеннее наступление. Вот-вот они захватят Берлин. Самое большое недели через три — я абсолютно в этом уверен. Ты обязательно должна уехать из города до того, как они возьмут его в кольцо, и не останется ни единой бреши, через которую можно было бы проскочить.

— Да-да, вот и Курт то же самое говорит.

— Ага, значит, он снова появился на горизонте?

— Он несколько раз приходил навестить меня. Ну я же тебе говорила, он по-настоящему в меня влюбился и очень беспокоится за мою безопасность. Я ему, естественно, отказала, чтобы он тут со мной жил, но позволила проводить здесь воскресные дни.

— А я-то думал, что ты считаешь его занудой и только рада была от него избавиться.

Она невесело усмехнулась.

— Но ты не приходишь, а мне ужасно тоскливо. За последние пять недель я, кажется, ни единой живой души не видела и готова на луну выть от скуки. В общем, я его не воспринимаю как любовника, а поговорить с Куртом всегда интересно.

С каждым днем ситуация в Берлине становилась все более и более отчаянной. Русские уже взяли Штеттин, обошли с фланга Германскую линию и захватили Мекленбург, а в центре они предпринимали атаку за атакой на Одер, бывший последней оборонительной линией перед Берлином. Всем в бункере было ясно, что Германию может теперь спасти только чудо.

Вечером 10 апреля Гитлер снова послал за Грегори и Малаку. Удостоив их вялого рукопожатия, он сказал:

— Господа, дела наши очень плохи. Но сегодня, после совещания, доктор Геббельс попытался развеять мою черную меланхолию, зачитав отрывок из «Жизни Фридриха Великого». Вы, господин майор, наверное, помните, о чем идет речь. В 1796 году великий король-солдат воевал с русской императрицей Елизаветой. Вся армия Фридриха была наголову разбита, и русские находились у самых ворот Берлина. Однако в феврале Елизавета умерла. Сын ее, Петр, ненавидел покойницу и, едва унаследовав престол, повернул политику России вспять. Молодой император, как оказалось, был большим поклонником короля Фридриха, поэтому сразу же приказал остановить русскую армию на пороге Берлина и предложил Фридриху мир. Так Берлин был спасен, и в памяти народной это запомнилось как «Бранденбургское чудо». Так в последний раз…