* * *

Ровно через сутки он снова позвонил Залупенко, но уже из другого города с красивым немецким названием — Берлин.

На этот раз разговор получился предельно сжатым, лаконичны и коротким, т. е. с учетом возможностей немецкой техники по определению места нахождения абонента.

Чтобы избежать лирики и ненужного пафоса, он свой спич записал на бумажку, по которой и пробормотал: «Что он его, стукача и пособника полиции, раскусил… Что находиться неподалеку и все его контакты, и связи с полицией отслеживает и фиксирует…»

Залупенко, заикаясь, стал задавать наводящие, проверочные вопросы. Гусарову пришлось на него цыкнуть: «Не перебивай плесень, сам собьюсь.»

Еще предупредил, что Залупенко неразумно себя по отношению к нему ведет. Так как знает больше других о его невиновности. А также тонко, по тексту занесенному в бумажку, намекнул или пригрозил, чтобы он кончал «стучать» на него, иначе строить и организовывать строительство будет попросту некому… Причина проста — из-за выбытия Залупенко из списка живых и плавный переход, в целях семейной экономии (уж больно земля на кладбищах дорогая), в клиенты крематория.

На всякий случай подпустил непонятного, процитировав Платона: «Необходимо всякому так или иначе быть причастным доблести — в противном случае ему не место среди людей…»

В заключение попросил, чтобы послезавтра, тот был с телефоном в палате у Механика, так ему надо будет с ним поговорить по важному делу. Попытка возразить и сослаться на занятость у Залупенко не прошла, т. к. телефон отключился.

На этот раз его засечь не успели, а может быть уже и не пытались? Но дело было не в этом. Основной задачей оставалась сохранение денег. Он дал слово, а это не доллары — инфляции и обесцениванию оно не подлежало.

Ради этого стоило придумать себе опасность и скрываться от нее, уходя от погони, т. е. побегать и потерпеть кое-какие бытовые неудобства. Он по прежнему носил курточку с деньгами за подкладкой. Ни-ни… Не снимал, ни боже ты мой господи, — расхаживая в ней и в жару и в холод. Если бы обслуживающий персонал берлинской гостиницы видел, что он и спит в ней, они бы очень удивились. А если бы он еще и действительно в ней спал, то точно был бы последним дураком и неврастеником.