И Сайхун направился в Нью-Йорк, чтобы поработать с братом дядюшки Уильяма. Дядя Ленни оказался лысеющим мужчиной, чья склонность к клетчатым рубашкам и поношенным, невпопад застегнутым вязаным жакетам была настоящим актом самоистязания. Дядя Ленни любил курить большие сигары, кричать во всю мочь, болтать о своих деньгах и о недвижимости. Кожа у него была густо усыпана темными пятнами, да и брился он неаккуратно. Несмотря на все это, дядя Ленин сохранил немало очарования, чтобы содержать весьма привлекательную рыженькую любовницу.

В отличие от питтсбургских родственников, дядя Ленни не испытывал никакой инстинктивной тяги к Сайхуну; он обращался со своим дальним родственником так же, как и с остальными служащими. Это означало, что рабочий день Сайхуна длился десять часов, причем за это время он получал пятнадцать долларов минус налоги, социальное страхование и стол; впрочем, столовался Сайхун на крышке крохотного столика в кладовой, а душем называлось обливание холодной водой из шланга в гараже. За это время Сайхун прочел множество книг (он полюбил книги еще и потому, что они отлично заменяли подушку).

Потом он решил, что первое, чем надлежит заняться, – улучшением своего английского. Чтение для него не было проблемой – это он освоил довольно быстро, – но вот с разговорной речью возникали трудности.

В итоге Сайхун решил каждый вечер ходить в кинотеатр, вознаграждая себя за усилия стаканом холодного молочного коктейля. В некоторых нью-йоркских кинотеатрах за доллар крутили целых шесть фильмов. Сайхун сидел в темном зрительном зале среди давно храпящих пьяниц и обнимающихся парочек, прилежно повторяя экранные диалоги:

– Меня зовут Бонд. Джеймс Бонд.

– Ну-ка, доставай свои пушки, ковбой!

– Вот и все, ребята!

Следующим направлением была попытка определить, какова структура американского общества. В Китае конфуцианские порядки жестко обусловливали определенное место для каждого члена общества – отца и сына, мужа и жены, детей и стариков. Старые люди одевались в черную или темно-синюю одежду. Молодые носили что-нибудь яркое. Старикам предписывалось ходить особым образом, тогда как молодым позволяли быть довольно беззаботными и энергичными. Однако, после долгих изучений, Сайхун с изумлением обнаружил, что в Америке не существует никакой разницы между старшим и младшим поколениями.

Не найдя способа слиться с этим обществом, Сайхун решил найти для себя отдушину в более знакомой для него сфере: он начал заниматься тяжелой атлетикой и спаррингом в гимнастическом зале на Кэмэл-стрит. Само здание гимнастического зала, расположенное на северной стороне улицы, находилось как раз на границе между кварталом «Маленькая Италия» и Чайна-тауном. В те времена считалось вполне понятным, что две этнические группировки не жалуют чужаков на своей территории. Но Сайхун был китайцем с Севера. Черты его лица отличались от внешности выходцев из Кантона, которых в Нью-Йорке было большинство. Так что невозможность сразу определить его расовую принадлежность оказалась изрядным преимуществом.