В раздевалку вошел Гас.
– Эй, Фрэнки Каан! – воскликнул он. – Сегодня ты был просто великолепен! Ты никогда не думал о том, чтобы стать профи?
– Нет, – ответил Сайхун прежде, чем понял, что именно он говорит. – Я ухожу.
– Какого дьявола ты там лепечешь? Ты не можешь вот так просто уйти!
– Я делаю то, что хочу!
– Эй, угомонись! Это старая проблема. Я видел многих бойцов, которые прошли через то же самое, как и ты сейчас. Это нормальный отходняк после боя. Отдохни пару деньков, погуляй. Потом ты вернешься. А когда вернешься, сынок, я приведу тебя к людям, которые весьма заинтересовались тобой.
– Пока что я шлепаю в душ. Потом обдумаю.
– Ладно, ладно, – ответил Гас. – Ты же вернешься, да?
– Ага, – вяло произнес Сайхун. Сердцем он чувствовал, что вернется лишь за тем, чтобы забрать последние вещи из шкафчика.
В тот вечер он пошел к реке. Стоя на набережной, Сайхун вынул свои кинжалы. Он угрожал ими множеству людей, хотя ни разу так и не использовал. Он вдруг суеверно подумал, что всякий раз, когда он носит кинжалы с собой, они приносят ему неприятности.
Известные ему принципы боевых искусств делали особый акцент на добродетели, рыцарском духе и чести. На дуэли могли сражаться лишь двое равных. Иногда поединок происходил из уважения одного участника к другому. И всем бойцам, хотя бы иногда, случалось терпеть поражения. Каким бы великим ни был воин, он знал, что такое вкусить горечь поражения. Может быть, воин отвечал на брошенный вызов, заранее зная, что противник гораздо сильнее его. Однако в мире боевых искусств даже простая храбрость уже что-то значила. Поражение не обязательно означало утрату чести.
Сайхун чувствовал, что в его нынешних боях честью и не пахнет. Он нисколько не уважал своих противников,- они отвечали ему взаимностью. Это были не те бои, к которым он готовился десятки лет. Боевые искусства служили целям дисциплины и достоинства – но не поту, звериным воплям, лужам крови и смертоубийству.
Сайхун развернул кинжалы. Изогнутые лезвия были немного похожи на молодой месяц. Он в последний раз подержал их на ладони, вспоминая о том, что два этих замечательных клинка сделаны вручную из самого лучшего металла; о том, что в свое время он освятил их, читая соответствующие руны и мантры. Оружие обладало силой. Оружие обладало духом. Но человеком могла овладеть иная сила, иные духи. Сайхуну захотелось прекратить эти сражения. Он даже уже заказал билеты для отъезда из Нью-Йорка. Размахнувшись, он как можно дальше швырнул стальных серебристых рыбок в реку.