Когда энергия мощно текла внутри, очищались все каналы, восстанавливали свою работоспособность внутренние органы; возрождались даже тончайшие волокна нервной системы. В свое время сознание привело вселенную в движение. В тайцзи-цюане движение служило обратной цели. Оно могло воздействовать на сознание индивидуума. Двигались все части тела, глаза следили за руками, позвоночник постоянно скручивался и разгибался; было совершенно неизбежно, что вместе с остальным телом откроются и полушария мозга. И все это происходило благодаря мягким, плавным движениям, собранным в комплекс из более чем сотни поз.

Кроме того, Сайхун занимался и другими боевыми искусствами, вспоминал техники владения оружием, которые помогали ему сохранить свою жизнь в эмигрантском квартале. Каждый день он приходил в этот парк, чтобы в тишине постоять, ожидая рассвета. На работе его могли использовать как мальчика на побегушках; там он был лишь исполнителем, который готовит пищу в обмен на деньги. За канатами ринга он был бойцом, сражавшимся против человека, чье лицо нередко было совершенно скрыто большим шлемом. На улицах он становился мишенью для тех, чьего языка он не знал. И лишь здесь, в темноте безвестности, он в полной мере ощущал то, что живет у него внутри. 

Однажды в спортивном зале вновь появился Барри – боксер, который в свое время одолел Сайхуна. К тому времени Сайхун занимался боксом уже два года. Как и в прошлый раз, он заметил, что Сайхун тренируется у тяжелых груш, и подошел к нему с вопросом, что тот делает. Он уже давно забыл Сайхуна, но Сайхун не забыл своего обидчика. Он смотрел, как здоровяк с распухшей физиономией приближается к нему.

– Ты чем здесь занимаешься? – агрессивно рявкнул Барри.

– Да так, дурака валяю, – беззлобно произнес Сайхун, размышляя, действительно ли у Барри стандартная форма заводить разговоры.

– Ну да, оно и видно.

Сайхун решил прервать надоевший ему ритуал:

– Ты мне не нравишься. Давай, топай на ринг или убери свою задницу с глаз моих.

– Ах ты ублюдок! – Лицо Барри с угрожающим выражением нависло над Сайхуном. – Сейчас я сделаю тебя еще более уродливым!

Сайхун взглянул на Гаса: старый, немного похожий на гризли тренер кивнул в знак одобрения.

– Хорошо, – воскликнул Сайхун. – Наденьте мне четырехунциевые перчатки!

Барри знал, что это означает, – в четырехунциевых боксерских перчатках смягчающие накладки вообще отсутствовали. Какое-то мгновение он поколебался, но затем гордость взяла верх:

– Ладно, козявка. Сегодняшний день будет днем твоих похорон.

– Козел! – лицо Сайхуна побагровело от ярости. – Да я с удовольствием помочусь на твою могилу!