Она отвернулась и пошла обратно в лес.

Что же она сделает?…

Зина не догадывалась, что Липатов в эту минуту решал тот же самый вопрос…

Путь в темноте

Путь в темноте

Масляный светильник стоял на носу лодки. Его слабенькое сияние, отраженное рефлектором из алюминиевой чашки, упрямо пробиваясь сквозь темноту, озаряло мигающим светом блестящие, как смазанные маслом, стены тоннеля.

Низкий свод нависал над головой, как крышка гроба.

Кое-где он спускался почти к воде. Стоять в лодке, даже сидеть на корточках было нельзя, поэтому Зина устроилась прямо на дне и, наваливаясь на шест, проталкивала лодку навстречу течению.

Туго натянувшаяся веревка от носовой скобы уходила куда-то вперед, в темноту. Зина не видела, но знала, что где-то там по пояс в воде стоит Липатов. Упираясь босыми ногами в скользкое дно, а плечом в стенку тоннеля, он подтягивает веревку, сдерживая лодку в те секунды, когда Зина перекидывает шест для нового толчка. В эти моменты натяжение веревки возрастает, Липатов сгибается, и струи потока перехлестывают ему через плечи…

Уже четвертые сутки Липатов и Зина поднимались по подземному потоку. Четвертые сутки их окружает сырая холодная тьма. Они потеряли всякое представление о времени. Только отцовские часы, которые Зина старалась аккуратно заводить, говорили, что где-то там, за толщею базальтового свода, на поверхности взошло солнце или наступала ночь.

За исключением тех случаев, когда им попадалась узкая полоска берега, не занятая потоком, они ели и спали в лодке. Место Липатова было впереди, Зины — на корме. Они укладывались головами в разные стороны, и, проснувшись, Зина ощущала своими подошвами ноги Липатова через спальный мешок.

Ее, казалось, более хрупкий организм восстанавливал силы во время сна скорее, и она всегда просыпалась первой. Включив электрический фонарь, смотрела на часы и будила Липатова. Он доставал из воздушных ящиков дрова и разводил костер тут же в лодке, для чего на дне была выстлана кварцевой галькой специальная площадка. Они кипятили чай, молча завтракали.

Потом Липатов зажигал светильник. Костер тушили, аккуратно собирали оставшиеся головешки и угли. Зина бралась за шест, Липатов лез в воду и распускал веревку на всю длину. Если было глубоко, он тоже забирался в лодку, и они проходили это место, отталкиваясь шестами.

Они мокли, высыхали у костра и опять мокли. Ноги и руки были покрыты ссадинами и синяками, кожа разбухла от постоянной сырости. Мышцы сводила судорога от холодной воды и усталости.

Но они продолжали двигаться вперед. По их расчетам, конец пути был уже недалек.