Я не мог удержаться и громко расхохотался. В эту минуту Скауль схватил за ногу орла, стоящего на его груди и вырывающего пучки волос крючковатым клювом, и смело выпрыгнул из гнезда, где ему становилось слишком жарко. Распростертые крылья орла, словно парашют, смягчили его падение. Этому же способствовал и Умбези — на него он случайно упал. Соскочив с лежащего Умбези, у которого теперь прибавился еще ушиб спереди, Скауль, весь покрытый ссадинами и царапинами, побежал стрелой, предоставляя мне возможность поднять ружье, которое он уронил у дерева.

Мы выбрались втроем за линию дыма в весьма растерзанном виде — на Умбези не осталось ничего, кроме обруча на голове, — и стали звать остальных. Первым явился Садуко, совершенно спокойный и невозмутимый. Он с удивлением воззрился на нас и спросил, каким образом мы пришли в такое состояние. Я в свою очередь спросил его, как ему удалось сохранить такой приличный вид.

Он ничего не ответил, но я подозреваю, что он укрылся в большой норе муравьеда. Затем один за другим вернулись и остальные наши люди, разгоряченные и запыхавшиеся, за исключением тех, кто поджег камыши. И они хорошо сделали, что не явились.

Мы все собрались и стали решать, что нам делать дальше. Конечно, я хотел вернуться в лагерь и выбраться как можно скорее из этого злополучного места. Но я не принял во внимание тщеславия Умбези. Висевший на краю острой скалы и воображавший, что он смертельно ранен, был одним человеком, но Умбези, хотя и поддерживающий обеими руками свои ушибленные места, но знающий, что это лишь поверхностные ранения, был совсем другим.

— Я охотник, — сказал он. — Меня зовут Гроза слонов, — и он завращал глазами, ища кого-либо, кто посмел бы ему противоречить. — Я ранил буйвола, который осмелился напасть на меня (в действительности это я, Аллан Квотермейн, ранил его). Я хочу прикончить его, он не мог уйти далеко. Пойдемте по его следам.

Он оглянулся кругом, и один из его людей с рабской угодливостью проговорил:

— Да, пойдем по его следам, Гроза слонов. Макумазан, этот умный белый человек, поведет нас, потому что нет такого буйвола, которого бы он боялся.

Конечно, после этого ничего другого мне не оставалось. Позвав Скауля, мы отправились по следам стада, что было так же легко, как идти по проезжей дороге.

— Ничего, начальник, — сказал мне Скауль, не одобрявший, по-видимому, этого преследования, — они нас перегнали на два часа и теперь далеко.

— Надеюсь, — ответил я, но счастье было против меня. Не прошли мы и полумили, как какой-то слишком усердный туземец напал на кровавый след.